Записки. Август 2008 года в Гроссенхайне.

Вводное слово (Vorwort)

Что такое Гроссенхайн?

Воскресное киевское утро конца августа. Аромат арбуза в доме и солнце в окне. На смену расплавленному лету начинает приходить осень, с её ясностью горизонта и расположением к размышлениям.

Сегодня остро захотелось оказаться в Гроссенхайне. Для появления этого состояния потребовалось две недели после возвращения из саксонских земель. Видимо, это тот срок, за который произошли первые процессы освоения увиденного и прочувствованного в течение предшествующей двухнедельной поездки.

Возвратимся к прошлому.

Наша семья (мы с сестрой школьники 5-10 классов) находилась в Гроссенхайне в период с мая1964 года по декабрь 1969 года.

Во всех представлениях моей памяти и город, и страна пребывания – это вторая половина 60-х годов.

В отчетливых мозаичных мазках, картина того времени составляется из отставки Н.С.Хрущева и руководства партией Л.И.Брежневым. В ГДР уходит из жизни Отто Гротеволь (помню в ранней осенней атмосфере Гроссенхайна национальные флаги с траурными ленточками на каждом немецком доме) и укрепляется Вальтер Ульбрихт.

Помниться ощущение легкой тревожности во время воспрещения заседанию Бундестага в Западном Берлине с помощью пролетов авиации ВВС ГСВГ над берлинским конгрессхалле. Весь гарнизон в Гроссенхайне это переживал, и особенно семьи летчиков.

В памяти и гибель Янова и Капустина в Западном Берлине, о которой вначале узнали из разговоров взрослых (как это и бывает в авиационном городке), а уже потом и из СМИ. Достойная пахмутовская - «опустела без тебя земля» звучит и по сей день.

И трагический контраст  между ярким каникулярным мартовским днем и сообщениями о гибели Юрия Гагарина. Тогда еще мы школьники, естественно, не могли быть закалены жизнью. Иррациональность трагедийного стала пониматься уже потом, с течением времени.

Конечно и август-ноябрь 1968 года, с их чувством гордости за колоссальную мощь Вооруженных Сил. Чувства опирались на явь военной силы, хотя бы и на дорогах округа Дрезден, в те месяцы ввода и последующего вывода войск из Чехословакии. Отвлеченные от правды (что мы сейчас видим часто, хотя надо признать, что – не всегда) общедемократические мысли не были ядром сознания гарнизонного юноши.

Проходили фигуры военачальников и командиров. Это и маршал Кошевой, а потом генерал Куликов. Это и генерал Пстыго, и генералы Микоян, Дольников, командиры дивизии Фукалов, Клюев, Корзун. Командиры частей гарнизона   Лапшин, Нелепа, Кормилицын, Иванов, Лунин, Глазков и еще большой ряд взрослых достойных людей (родителей наших одноклассников) вне зависимости от их должностей. Совокупное влияние на нас было очень большим и, как показала жизнь, продуктивным (не думаю, что эта оценка эгоистична и завышена).

Менялись директора восьмилетней школы №99 ГСВГ (Тимофеев и Калачев) и, казалось, изменялась при этом сама школьная атмосфера.

До сих пор в памяти рассказы, а скорее доверительные располагающие беседы, директора 23-й школы в Ризе Раисы Федоровны Кривошаповой о физике и физиках (например, об ак. Кикоине, ак. Зельдовиче). Средняя школа в Ризе, да не обидятся ребята из других гарнизонов, это тоже в определенном смысле – Гроссенхайн.

Наши учителя – тема отдельная (и для 99-й и для 23-й школ).

Проходили яркие и познавательные летние городские гроссенхайнские праздники. С их музыкой, шествиями, парадами старых автомобилей и мотоциклов, спортивными соревнованиями и особой атмосферой.

Центром времяпрепровождения был и Дом офицеров с его некоторой таинственностью в закоулках этажей. Простор для действий в нем обеспечивался и тем, что начальником Дома офицеров был отец нашего одноклассника А.Зорина (так и хочется написать в стилистике тогдашнего нашего жаргона - Сашки Зорина). Чего стоило покопаться в развалах библиотечных архивов или в костюмерной и бутафорской комнате. И бильярдная, и теннисная, и тир, и, разумеется, спортивный зал в городке, и городской бассейн.

Звуковой ряд составляли песни советской эстрады (портативные магнитофоны и радиостанция «Волга»), студенческие песни под гитару и Биттлз с Высоцким.

На киноэкране были «Война и мир» и «Операция Ы…», «Они шли за солдатами» (с Софией Лорен) и серии Фантомаса, мистер Питкин и «Жаворонок», первый отечественный сериал (целых 4 серии) – «Они сражались за Родину» и «Доживем до понедельника».

Прикосновение к театру происходило через выездные спектакли драматического театра группы войск.

Телевидение ГДР предлагало вниманию и «Актуальную камеру», и ежевечернего «Зандманна», и мадьярского «Капитана Тенкеша», и прыжки на лыжах с трамплина в Оберхофе и Клингельтале, и репортажи хоккейных матчей между «Динамо» (Вайсвассер) и ASK «Vorwarts» (Кримитшау), субботние шоу берлинского Фридрихштадтспаласта.

Спортивный фон представлялся токийской и мексиканской летними олимпиадами, а зимней – в Гренобле. Взлетом интереса к фигурному катанию (кто не помнит Габи Зайферт) и хоккею (очень мощные первенства мира в Любляне (1966 год) и в Вене (1967 год)). Каким интересным было первенство Европы по боксу в Берлине в 1965 году (восемь золотых медалей из 10, это была эпоха Баранникова, Григорьева, Тамулиса, Попенченко, Позняка, Емельянова и др.). Весной 1966 года пиршеством для мальчишек гарнизона было первенство 16-й ВА по легкой атлетике.

Каждое лето отмечалось очень интересными экскурсиями по Германии (Дрезден, Лейпциг, Берлин, Потсдам, Майссен и др.). Конечно,  экскурсионные поездки совершались и в течение года (осенние и весенние виды – несут в себе свои смыслы). Листья, оставшиеся от весны, туман, моросящий дождь, запах (скорее - печной дух) дымов из труб, торчащих из черепичных крыш…

Именно тогда уложился в сознание ряд и из рутинных, и из выдающихся образцов романского и готического архитектурных стилей, из образцов барокко – в овеществлении из песчаниковых камней Рудных гор. Конечно же, Рафаэль Санти, Тициан, Рембранд – из галереи старых мастеров дрезденского Цвингера. Органная музыка протестантских кирх.

На фоне первых и неясных влюбленностей вдруг понимал, что на свете есть поэзия и, вообще, искусство. Тогда ещё проступали только контуры (аттракторы) всей его мощи и необходимости для тебя, для всех людей.

Итак, что же такое Гроссенхайн?

Географический пункт, небольшой саксонский городок? Место службы родителей и нашей школьной учебы? Пространство мужественных, интересных, серьезных и, одновременно, веселых людей?

Если перейти от пространственного к временному и чувственному измерению то это переживания детства, отрочества, юности?

Может быть, это предметное личностное отражение взаимодействия славянской и германской культур (миров)? Ощущение дыхания средневековой и «живой» истории, вплоть до её магических сторон? Лютеранское пространство?

Начала осознания своего «я», самоидентификации?

Вместе с тем, может быть это совокупность разнокачественных бытовых впечатлений?

Ряд вопросов в голове всё множится.

Гроссенхайн – это сложное образование в твоем сознании.

И ясно понимается, что лапидарного ответа я не сумею сформулировать.

При этом почему-то не хочется уничтожить только что написанное.

Пусть притягательность «Гроссенхайна» останется и в этой импрессионистской нечёткости тоже.

Но почему сходное настроение угадывается у многих и многих одноклассников?

Когда-то в московском музее архитектуры имени Щусева на выставке, освящающей творчество Гауди, я оказался невольным свидетелем разговора двух, как оказалось, преподавательниц из МИСИ. Одна пожилая манерная женщина, обращаясь к другой, говорила: «Видите, как много здесь наших студентов. Наверное, в следующем семестре у нас будет много маленьких Гауди». Для одноклассников школ ГСВГ было и остается, видимо, много своих «Гроссенхайнов» (в количестве равном или большем числа советских гарнизонов).

Конечно, можно было не воспроизводить сейчас в себе юношески-романтические настроения. Тем более, что мера лжи в окружающем мире вовсе не располагает к романтизму.

Вместе с тем, нет желания и изгонять из себя это. Наверное, не стоит превращаться в шакала, если вокруг и так достает шакалов.

Буду доверять собственным воспоминаниям и своим ассоциациям.

О построении текста

Как рассказать об августе 2008 года в Гроссенхайне?

Впечатления внутри себя не сводятся только к путевым заметкам о настоящем.

И вместе с тем не только прошлое выстраивается в мыслях.

В результате вызревает простое решение – рассказать о том, что в целом ассоциируется в тебе с Гроссенхайном, но на фоне описания поездки.

До поездки беспокоился. Желалось побывать в прежних местах, но не хотелось «перезагрузки» памяти через 40 лет. Не хотелось заместить давние впечатления - новыми. Хотелось какого-то их дополнения, освежения, это – да.

В итоге такого замещения и не состоялось. Беспокойство было не обоснованным.

То, что было тогда – это безвозвратно – тогда. То, что есть сегодня, - это сегодня, однако с наплывами из памяти из 60-х годов. Мне удавалось вызвать в себе пронзительное состояние приближения к образам гроссенхайнского прошлого, но только, на мой взгляд, приближения.

Принципиальная ли это невозможность (ощущать только приближения) или проявление усталости от груза лет, так и остается для меня не ясным. А, может быть, все произошло так, как и должно было произойти в данных обстоятельствах.

Для помощи читателям в интерпретации написанного кратко скажу о внешних параметрах «груза лет».

После школы (с достаточной уверенностью и сегодня в правильности такого выбора) - военное училище. Это было Киевское высшее инженерное радиотехническое училище (КВИРТУ). Сложившийся, высокого уровня военный ВУЗ. Хотя и молодой по возрасту, наш ровесник, 1953 года создания. Днем образования училища было 25 апреля 1953. Интересно, что в нашем учебном отделении учился Слава Косов, родившийся 25 апреля 1953 года (таким образом – полный ровесник училища).

Далее служба в войсках противоракетной обороны. Снова учеба, теперь уже в Военной командной академии ПВО имени Маршала Советского Союза Г. К. Жукова. Это было весьма и весьма значимое время. Быть в стенах вуза уже не вчерашним школьником позволяло подступиться к пониманию многого из того, что занимало тебя как военного человека и человека вообще. Славная академия и ее люди.

Потом снова в войсках. Далее следовало возвращение в Киев в форме адъюнкта КВИРТУ. Я был (по внутренним оценкам) уже неким переростком по возрасту для адъюнктуры училища. Однако спасибо окружающим начальникам и коллегам это не создавало комплекса.

До увольнения в запас (в 1999 году) служба и работа развивались уже в рамках военных научно-исследовательских учреждений и организаций.

Я намеренно не назвал ни одной фамилии из тех уважаемых сослуживцев, старших и младших по возрасту, по должностному положению, более близких мне и менее знакомых, из всех кого знал я и кто знал меня. Только потому, что не хочу делать это, как бы походя, скороговоркой, при разговоре об иных обстоятельствах жизни. Скажу только, и совершенно без пафоса, что Вооруженные Силы и армейские люди, это моя жизнь. И я глубоко благодарен многим, с кем проходил армейскую часть жизненного пути. Насыщенную событиями и чувствами, отличающуюся с высоким градиентом изменений в себе самом.

Разумеется, отягощают обстоятельства развала Советского Союза, многое из современной жизни Украины, что есть не настоящим, лживым, бесперспективным и вовсе не украинским. Пришлось прикоснуться к общественно-политической жизни. На целом ряде избирательных кампаний пришлось освоить практически избирательное законодательство Украины.

Я не считаю этот «груз лет» давящим на тебя. Он – твое ценное достояние. Но в качестве несколько «огрубляющего» фильтра на впечатления сегодняшнего дня – он действует.

Что-то из представленных записок – банально, что-то – скучно, что-то – не выражено ясно. Рассчитываю на смягчение оценок через понимание тех нравственных сомнений, которые сопровождали и принятие решения, и сам процесс рождения записок.

Рождение замысла поездки

Не стоит излишне говорить о том, что увидеть Гроссенхайн хотелось всегда после отъезда из него в самом конце 1969 года. Очевидными являются и изменения акцентов в этом желании с течением времени. Хотелось самому – хотелось показать любимым людям – хотелось показать детям – хотелось поехать с одноклассниками (когда это начало становиться возможным и реальным).

И вот – возможно и реально. И тут, как часто бывает, год от года начинают выступать на передний план различные обстоятельства. Если не семейные, то какие-нибудь досрочные выборы (в Верховный Совет или в муниципальные советы).

Решающими факторами для окончательного внутреннего решения стали следующие два:

1. освоение возможностей сайта «Одноклассники, и осознание общего настроения легкой грусти и высоких оценок того времени друзьями по школам №99 ГСВГ и №23 ГСВГ, да и иными ГСВГ-никами нах., освежения, это - да. сайтах их школ;
2. и совершенно конкретная встреча со школьным другом Геннадием Скобликовым в январе 2008 года через 40 лет после школы.

Тем зимним вечером мы очень негромко сказали друг другу, а с нами была и моя сестра Ирина (мы с ней двойняшки и таким образом, и одноклассники), - «…едем».

Было намеренно решено осуществить поездку не через возможности туристических кампаний. А как личную поездку по приглашению. Жить в условиях по своему выбору, чтобы утром тебя будили колокольные звуки гроссенхайнской Мариенкирхе, чтобы это было насколько возможно ближе к «тому прошлому» нашему жилью даже и в буквальном понимании - по расстоянию до него. Чтобы, по возможности, воспроизвести те же способы передвижения – автобус, трамвай, Deutsche Bahn (DB, помним, что 60-е был DR). Чтобы без спешки и утром, и вечером побродить по древней гроссенхайнской брусчатке, посетить кафе-мороженное, постоять и обратиться внутрь себя там, где возникало такое желание. Даже для питания выбирать сохранившиеся старенькие гастштетты (и вместе с тем более дешевые). Хотелось услышать звук реактивных двигателей. И обязательно побыть в городе (прожить в городе) несколько дней.

Иными словами съездить в Гроссенхайн, а не просто в Германию. Тем более, что в 90-е годы в служебных командировках побывать там нам пришлось.

Легкое (необидное) «зондирование» иных наших одноклассников, как нам представляется, показало и, это естественно, различную степень их готовности к поездке. Люди взрослые и занятые. Жизнь сложна. Состав группы то возрастал, то опять возвращался к трем персонам. И пора было заняться приглашениями из Бундес Републик на поездку и иными визовыми формальностями.

Получилось, как и планировали совершить поездку в августовский Гроссенхайн. Ира и Геннадий были там в течение 8 дней, я мог ещё задержаться на одну неделю.

План поездки

Вариантов своих действий в поездке было много. Последовательно приближаясь, к началу мая, согласовали между собой план. Он рассматривался как базовый, при возможности произвольно отклониться от него, если того будет желаться.

План напряженный, но не позволяющий себя «загнать» в состояние усталости, несвежести, охлаждения к впечатлениям. Что и подтвердилось в опыте (в поездке).

План «ностальгического» путешествия

Маршрут:            г.Киев – г.Львов – Stadt Grossenhain (D) и обратно.

Сроки поездки:  с 31 июля по 10 августа 2008 года

Транспорт:          автобус

№	Дата	День недели	Сутки	Планируемое мероприятие
1	31.07.08 г.	четверг Donnerstag	-	Выезд из г.Киева (8 часов утра), из г.Львова (16 часов)
2	01.08.08 г.	пятница Freitag	1	Прибытие в г.Дрезден (предположительно 8 часов, Hauptbahnhof), переезд в г.Гроссенхайн mit DB, устройство в отеле (предположительно «Grossenhainer Hof», спеціально - недалеко от кирхи и от «наших» домов)
3	02.08.08 г.	суббота Sonnabend	2	Reise: Grossenhain – Riesa – Meissen - Grossenhain >(mit DB und Bus, расписание подготовлено)
4	03.08.08 г.	воскресенье Sonntag	3	Reise: Grossenhain – Berlin – Strausberg – (Berlin) Ночь в отеле в Берлине, предположительно «Air in Berlin» (возможно - ночь в отеле Штраусберга).
5	04.08.08 г.	понедельник Montag	4	Reise: (Straussberg) - Berlin – Grossenhain (вечером возвращение в Гроссенхайн mit DB, расписание подготовлено)
6	05.08.08 г.	вторник Dienstag	5	Reise: Grossenhain – Moritzburg – Grossenhain (отдых после берлинской поездки, лес, замок и др.)
7	06.08.08 г.	среда Mittwoch	6	Reise: Grossenhain – Dresden – Grossenhain два дня т.к. на 48 часов действует City-Cards, позволяющая пользоваться всеми видами транспорта и посещать музеи)
8	07.08.08 г.	четверг Donnerstag	7	Reise: Grossenhain – Dresden – Grossenhain
9	08.08.08 г.	пятница Freitag	8	Резервный день (может быть Reise: Königstein, Sächsische Schweiz)
10	09.08.08 г.	суббота Sonnabend	9	Выезд из Гроссенхайна в 16 часов в Дрезден, отправление автобуса в 19 часов
11	10.08.08 г.	воскресенье Sonntag	10	Прибытие в г.Львов (утро), в г.Киев (вечер)

Более полной реконструкцией поездок в Германию 60-х годов было бы использование для нынешней поездки железнодорожного транспорта. Примерно, как и тогда, через Брест и Франкуфурт-на-Одере. Из Киева в Брест, далее поезд «Брест – Дрезден – Магдебург». Во Франкфурте-на-Одере состав разделялся на две «половинки», одна из которых через Коттбус следовала в Дрезден, имея промежуточную стоянку в Гроссенхайне.

Однако одно удивительно украинское обстоятельство (невозможность получить фиксированное место на обратный выезд в кассах Укрзалізниці) перестроило нас на автобус. В целом это было ошибкой из-за низкой профессиональной культуры национальных перевозчиков. Приходилось терять нервные силы в дополнительных телефонних согласованиях и пр. и это при заблаговременном приобретении билетов. Что портило общее настроение в поездке.

Пожалуй, даже удовлетворение любопытства путешественника видами из автобуса по пути следования не компенсировали недостатка, о котором шла речь выше.

Довольно неприятно «резануло» по сознанию впечатление от, уже дошедшей до неприличия, разницы между Украиной и Польшей (в пользу последней) во внешнем облике страны. Содержание зданий и сооружений, улиц и дорог, скверов и, вообще, городских территорий, их освещение и др. – все более и более отличается.

Возвратимся к плану.

Для условий Германии готовить его было в удовольствие. На все вопросы путешественника легко находились ответы и решения за счет использования возможностей немецких сайтов.

Сайт DB (Deutsche Bahn) позволял рассчитать до деталей все передвижения. Были ясны все времена отправления и прибытия поездов, их категории, условия пересадок, стоимости (со всей системой тарифных скидок), планы вокзалов – только выбирай. Я не хотел бы пересказывать здесь все детали относительно поездок на DB, они легко доступны (кстати, и на русском языке также).

Удобным показалось объединение в пределах Oberelbe (северной части территории «свободной земли Саксония») в один Verkehr Verbund Oberelbe (VVO) и железной дороги (в том числе SB), и автобусного сообщения (внутригородского и междугороднего), и трамвайного. Ареал VVO, во многом соответствовал нашим замыслам – передвигаться в … и между Гроссенхайном, Майссеном, Ризой, Кёнигштайном и, разумеется, Дрезденом. Естественно разумным для нас было использование Kleingruppenkarten und Tageskarten в пространстве VVO.

Для поездки в Берлин и Штраусберг был оправдан билет выходного дня (Schönes Wochenende Ticket).

Всю полноту действий в пределах городов помогали выработать городские сайты (Дрездена, Майссена, Ризы, Пирны, Берлина и  др.) и возможности космических карт. В городах (Берлин, Дрезден, Ваймар) удобны, так называемые «городские туристические карты».

Имея ясность в действиях (расписания, стыковки, времена работы музеев, планы городов, стоимости услуг и др.) не пришлось терять времени и возможностей что-то увидеть.

Сравнительно легко (телефон, InterNet) были завершены переговоры с хозяевами отелей в Гроссенхайне и в Штраусберге. Выбирали из 3-4 возможностей в каждом из городов. Не везде нам говорили «да» (по срокам, по количеству мест), не везде соглашались мы. В целом данный вопрос для условий Германии решаем просто без всякой бюрократии, однако, нужна некоторая заблаговременность. На наш взгляд – до двух-трех месяцев (как и было в нашем случае), может быть и несколько большая по времени.

Освоение возможностей действовать как рядовой местный житель было одной из целей поездки. Мы стремились «слиться» с условиями обитания. Надеялись, что это будет помогать реконструкции своих мыслей и чувств. А мы, перед поездкой, отдавали предпочтение именно реконструкции перед новыми впечатлениями. В самом деле, в итоге равной мерой присутствовало и одно, и другое.

Стоит заметить, что задуманный план и был реализован, без особых его корректив. Видимо удалось в какой-то мере чувствовать себя «как дома». Во всяком случае, с точки зрения спокойной уверенности и ясности во всех своих действиях. Было понятно, куда и как проехать, где взять велосипед на прокат, понимать, что не окажешься перед закрытой дверью музея или магазина, «справишься» с автоматом по продаже чего-то тебе необходимого и др.

Планирование не ограничивало импровизационности и подвижности мыслей, а лишь помогало не иметь «технических» потерь времени и сохранять внутренний статус спокойствия и, надеюсь, достойный габитус (шутки ради, прибегаю к этому термину, но, поверьте, уже надоело, когда вокруг только и звучит – «имидж»).

Советуем – планируйте (понимая всю не оригинальность совета).

Первое августа (день первый)

Первый день может подарить озарение в восприятии, которое будет окрашивать и всю поездку. Или придать более спокойную тональность восприятия окружающего. Так или иначе, и бывает в каждой новой для тебя стране.

Но Германия – не новая страна. И Гроссенхайн – не новый город.

Как-то будет?

И вот 1-го августа с лучами восходящего солнца и в легком уходящем летнем тумане (словесное клише, но именно так и происходило) мы «вкатываемся» по автобану с востока на немецкую землю в районе Герлица. Мимо Баутцена к Дрездену.

Природа окрашена в голубые и золотисто-зеленые цвета. Это небо и водоемы, это поля и лесные угодья. А мощные липы, с еще сохранившимся цветом, и дубы, с уже достаточно проявившимися желудями, вообще стали одной из доминант во впечатлениях каждого дня поездки.

Саксония идентифицируется сразу – как «не Польша». Что-то из этих дифференциальных признаков ясно определятся твоим сознанием. Что-то до времени является подспудным и медленно рождается в тебе.

То, что полевые дороги, даже явно вспомогательные, имеют твердое покрытие – это сразу. То, что они прямолинейны, а не по славянски изгибчивы (в этом их прелесть для нас) – это тоже сразу. То, что вдоль дорог стоит знакомый частокол фруктовых деревьев – конечно сразу. То, что водители нашего автобуса изменились в реакциях – и это сразу. То, что заметно разнообразнее и ярче стала цветовая гамма улиц – это сразу.

А вот понять насколько последнее обстоятельство будет смещать в сторону новые впечатления – это не сразу.

Не сразу осознаешь, что по ряду позиций нет такого резкого перехода в сравнении с домом, как это было в 60-х годах.

Сегодня:

• не отличается резко автомобильный парк на дорогах;
• близка к нашей, загруженность городских улиц, автомобильных парковок;
• не отличается резко характер витрин и, собственно, магазинов;
• близки средства коммуникации (мобильные телефоны, компьютеры и др.);
• похожа (хотя и более умеренна) уличная реклама.

 Одновременно с этим замечаешь, что обнаруживаются новые отличительные признаки:

•  на дорогах отсутствуют армейские (ГСВГ и ННА) авто, а в небе … понятно чего не хватает;
• имеется существенно меньшее число людей, курящих на улицах (ранее к визуальной картине примешивался постоянный аромат сигаретного и сигарного дымов);
• заметно тотальное, по крайней мере, в сравнении с Киевом, присутствие велосипедистов, всей велосипедной инфраструктуры;
• разумеется - многочисленные «колонии» ветроэлектрогенераторов (ветряков), хотя возникает вопрос о том, насколько высок уровень ветровой нагрузки в предгорьях Рудных гор.
• Много другого.

Забегая вперед, скажу, что в таком сочетании уже стершихся отличий и появившихся новых отличительных признаков, рельефно увиделось, как мне кажется главное – в Германии чувствуешь и осознаешь присутствие народа, со всеми связями, объединяющими людей в народ, существование мощного культурного ядра.

И по контрасту, становится больно за продолжающуюся «разборку» народа Украины и превращение его просто в население. Больно за разрушение структур рационального мышления, здравого смысла, коллективной традиции и памяти.

Как не быть при этом противником одностороннего мирового передела, теперь уже форме глобализации. Добавлю, что именно в этой поездке мы встретили сообщения об агрессии Грузии в Южной Осетии. И то, что «они» стали агрессорами, по их оценкам, на своей территории, только усугубляет меру проявившейся подлости.

Если кого-то, такая позиция заставляет отшатнуться от дальнейшего чтения, так и поступайте. Русофобия родилась не сегодня. По-христиански на это не обижаются.

И вот автобус останавливается. Стало легкой неожиданностью, что это не Riegelplatz в районе Кадитц, как объявлялось, а место отдыха на автобане за городом, называемое Dresdener Tor. А это уже километрах в 12-15-ти от главного вокзала и вне всякого городского транспорта. Но так было удобно водителям автобуса (как водится удобно всем, кроме клиентов). Но зато мы сразу перешли из созерцательного состояния к действиям.

Усталость от 24-х часовой поездки в автобусе задвинута куда-то далеко.

В такси микроавтобусе возвратились в город к Hauptbahnhof.

И уже в такси пришлось недобрым словом вспомнить варварство англичан, «наказавших» в назидание жителей Дрездена ковровыми бомбометаниями 13-14 февраля 1945 года. Военные объекты при этом оставались целыми. Мне показалось, что это наказание и для каждого человека приезжающего в город и сегодня. И оно будет продолжать быть наказанием еще для многих людей впредь. Почему? Почему с болью приходиться домысливать, а как выглядел город до его разрушения?

Можно обманно назвать это гуманитарной катастрофой, а можно и не подбирать слов. Как не подбирала их и не сдерживала чувств, уже тогда пожилая, немка, выжившая в урагане огня, и рассказывавшая нам о феврале 45-го в одном из «зимних» школьных германо-советских лагерей в Гроссенхайне. Такие совместные с немцами мероприятия организовывались в городе во время каникул немецких школьников. Они не совпадали по срокам с нашими каникулами и для нас это были своеобразные дополнительные каникулы. Мы собирались рано утром. Был легкий немецкий завтрак (кофе, масло, булочки, конфитюр) и далее совместные игры, экскурсии и др. Обед (казавшийся специфическим) и затем, как часто и клишировано звучит сегодня, продолжение общения.

Непривычность немецкого питания продолжала сохраняться долгое время. Вспоминаю, что даже после 8-го класса, в молодежном лагере на Балтике (Росток, Варнемюнде, Маркграфенхайде) три недели такого питания давались с небольшим, но всё же - напряжением.

В своей основной части дрезденский главный вокзал реконструирован и предоставляет возможность оценить все возможности «умного» вокзала. Отмечу, что это зона «без курения». Всякого рода «быстрое питание», как представляется, понемногу отодвигается «правильным» питанием. И не суетливо, и чисто, и понятно.

Не будучи уверенными, что сразу сумеем освоить билетные автоматы (в самом деле, это просто, их интерфейс ясный и приветливый, однако первую практику получали уже в Гроссенхайне), воспользовались райзенбюро.

Через пять минут мы были уже под центральным дебаркадером вокзала в красно-белом (фирменные цвета DB) вагоне поезда «Дрезден - Коттбус». На циферблате ещё нет и 9 часов утра.

До Гроссенхайна оставалось 39 минут.

До удивительного знакомым оказался путь. Мост через Эльбу, вокзал Дрезден-Нойштадт, далее Радебойль (помните его этнографический музей североамериканских индейцев), Коссвиг, Вайнбёла, и, конечно, Пристевитц (станция пересадки в 60-е годы, в зависимости от того с какого вокзала Дрездена вы ехали в Гроссенхайн, до которого уже оставалось не более 4-х километров). Сейчас движение организовано без пересадки в Пристевитце.

После Пристевитца – начинаешь смотреть в вагонные окна и то ли веришь взгляду, то ли нет, но появляются совершенно не забытые контуры Мариенкирхе и труба папирфабрик. Справа надвигается «горка любви» (в самом деле – Kupferberg). Даже сейчас за письменным столом воспроизводиться это состояние зыбкости увиденного. Явь это или … сейчас твой сон прервется?

Слева мелькнули оранжевые (как всегда и помнилось) гаревые дорожки стадиона в городском парке, обрамленные густой зеленью деревьев и быстрый струистый Grosse Roder.

Прозвучало объявление о прибытии на Коттбуский вокзал Гроссенхайна, с обязательным «…Ausstieg in Fahrtrichtung rechts». И, … поезд остановился.

Да, действительно явь, тепло августа в лицо, звук уходящего поезда, небольшой груз личных вещей в руках. Заставляет остановиться большой платан слева от здания вокзала (мы еще находимся на перроне). Таким он и стоял всегда?

Но 2-й перрон, не подвергавшийся реконструкции, с его неровно лежащими каменными плитами и желтоватой от времени брусчаткой, предстал просто мило родным. Оставалось только переглянуться и помолчать.

Именно на эти камни мы и высадились из поезда, идущего из Франкфурта-на-Одере в Дрезден, летом 1965 года. И это тоже был август (мама ездила за нами в Союз уже из Гроссенхайна после получения здесь квартиры). И на Bahnhofstraße в тени деревьев стоял ГАЗ-69, на котором папа и привез нас домой.

Вид этого перрона очень явственно возвращал в прошлое, в какой бы из дней пребывания в городе мы не оказывались на Коттбуском вокзале Гроссенхайна.

Представал в памяти и Берлинский вокзал города. Через несколько дней довелось осмотреть и его местонахождение (по дороге в Ризу на пути к городскому парку). Функционально вокзала нет, проводиться реконструкция здания. Все пассажирские операции сегодня сосредоточены на одном вокзале – Коттбуском.

Насколько интенсивна жизнь в городе – по взгляду на привокзальную площадь понять трудно. Как оказалось впоследствии вполне и вполне – насыщенная жизнь.

Обновлена конечная остановка автобусов, она разрослась, появилось несколько прозрачных павильонов, большая стоянка для велосипедов. Появились павильоны и внутригородского автобуса.

Необходимо попасть в гостиницу, но тебя «разрывает» изнутри, а каким путем идти туда. И такой путь памятен и иной - привлекателен. И не понимаешь в этот момент, что приехал-то на две недели и времени должно хватить, чтобы увидеть многое.

И это при том, что первый отрезок пути определенно ясен, 100 шагов вдоль по Bahnhofstraße в направлении к Mozartallee. К дому, в котором провели не мало времени в серьезных занятиях и в мальчишеском баловстве. К дому, в котором проживали одноклассники А.Зорин и А.Иванов. Вспоминается анфилада комнат в квартире Сашки Зорина, его письменный стол прямо у окна, обращенный на улицу (на здание почтамта).

Разумеется, постояли перед объективами своих фотоаппаратов. Дом обновлен. В нем находится также и Fahrschule. Таковых в городе потом пришлось увидеть несколько, как и не малое число обучающихся вождению новичков за рулем. Видимо еще продолжается рост числа автовладельцев. Кстати, замечу, что парк автомобилей разнообразен по возрасту машин (попадаются и довольно старые), конечно же, по их маркам, также и по классу авто. Есть преимущество в количестве отечественных (германских авто). Много «французов» и «испанцев», достаточно много и «японцев». Диапазон по классу авто показался мне более широким, чем, например, в Венгрии или Словении. Интересным показался и такой факт, на дорогах на порядок больше можно было встретить «Трабантов», чем «Вартбургов» или «Шкод» (того времени).

Ещё пять минут по жарким улочкам, минуя «подножие» Мариенкирхе, и мы в гостинице.

«Großenhainer Hof» (Naundorfer Straße 14) – находиться не то в состоянии ремонта, не то - постепенной ликвидации. Это обстоятельство, как оказалось, пришлось кстати. Было малолюдно, понемногу сформировалось ощущение того, что мы находимся здесь одни. Что и помогало отдыхать, быстро восстанавливаясь. Ничто не мешало предаваться мыслям (кроме их большого числа и, причем поначалу, мозаично сплавленных в неясный образ). Окна наших номеров выходили в тыловой переулок, впрочем, ярко освещенный ночью светильниками, стилизованными под фонари позапрошлого века (а вовсе не массовыми экземплярами сегодняшнего дня).

Хозяин (распорядитель) отеля Петер заслуживает добрых и теплых слов и за свою отзывчивость и, вместе с тем, не назойливость. Сейчас,  легко ударяя по клавиатуре, и набирая текст из этих слов, не удержался, позвонил ему, обменялись приветствиями. На его примере следует сказать, что нигде за две недели я не встретил нарушения принципа презумпции невиновности (речь идет о моральной сфере) по отношению к себе. Никто и нигде не высказал недоверия или подозрения к тебе. Ни в магазинах или пунктах проката, ни со стороны контролеров в поездах или водителей в автобусах, ни полицейских или пешеходов. Никаких предоплат, иных условий до предоставления услуг, никаких залогов. Не хотелось бы представлять все в «розовом» цвете. Но по контрасту с тотальным недоверием к тебе, с проявляющимся у себя дома на каждом шагу подозрением в том, чего ты и не совершал (о чем даже и не думал), здешняя обстановка - запечатлевается отчетливо. Вот здесь и встречаешь реализованный в общественных отношениях приоритет суверенитета личности. Просто ощущаешь себя достойно и все. Ты свободен, свободен от подозрений.

Не в этом ли достойном самоощущении (хотя бы понятом в детском и юношеском возрасте в 60-е годы) лежит один кореньев притягательности жизни и учебы в ГСВГ? Не в этом ли одна из причин притягательности Гроссенхайна?

Насколько мощной и конструктивной является обстановка доверия. И как внутренне противно реагировать на «прозу жизни» и самому быть «недоверчивым» и даже, порой, требовать этого от других. Разумеется, что и достигнутое немцами – это, по сути, результат многовекового жесткого порядка. Но как иначе «останавливать» хамовитых рвачей? Ordnung достигался не одними только увещеваниями о добре, а и наказанием зла.

Сентябрь 1964 года, очередная новая школа, в данный момент это восьмилетняя школа №99 ГСВГ. И, простой пример доверия к ученикам. Всегда была распахнута дверь в хозяйственную комнату (она соседствовала по коридору с кабинетом директора школы и была несколько дальше его кабинета, если двигаться от входа в школу). Когда, например, ломалась указка или необходимо было ввернуть какой-нибудь шуруп, что-то склеить и др., то, совершенно спокойно и самостоятельно ты шел в эту комнату, брал необходимый инструмент, материалы, детали и совершал задуманное (необходимое). И ничего никуда не пропадало, а только восстанавливались поврежденные предметы. И вот это чувство того, что тебе просто верят, что ты в состоянии самостоятельно осуществить какие-то действия, даже на таком, казалось бы, простом «хозяйственном» примере, давало огромный прирост в формировании твоего «второго мира» (мира личностной психологии). Помниться и сегодня, потому, что потом в жизни было с избытком замков, запоров, заборов, печатей, квитанций и др. Слово теряло свое значение. Наверное, именно в силу «облегчения» слова, в мире и наступило «время языков», «многие вещи стали событиями языка, но не событиями сознания и мышления» (уважаемый мною автор профессор МГУ Ф. Г. Гиренок).

А сейчас, опять август 2008 года.

Когда говорят «подстегиваемые неведомой силой», то это, вероятно, и есть такое состояние, какое мы испытывали, после размещения в номерах «Гроссенхайнского двора». Не сиделось. Я, даже не обратил внимания на то, во что одет. Вышел вместе со всеми на улицу, по сути, в домашней одежде и обуви. Благо, что летом в этом заметной разницы нет.

На улице взгляд магнетически притягивает к себе Мариенкирхе. Она возвышается в ста шагах налево от выхода из гостиницы. Вспомнился стереотип действий дома за письменным столом, когда для того, чтобы понять - сколько сейчас времени, бросал взгляд за окно на циферблат кирхи. Это была укоренившаяся привычка, сразу всплывшая при взгляде на церковь.

Naundorfer Straße в 60-е годы не содержала домов, где бы проживали советские семьи. Однако она была примечательна магазином канцелярских товаров (как раз вблизи кирхи и кафе-мороженого). В нем один раз в год в католическое рождество (перед самым Новым Годом), можно было «вооружиться» карманной пиротехникой. Самым востребованным товаром, безусловно, были «взрыв-спички», употребляю наш тогдашний жаргон. Они в отличие от хлопушек, бенгальских огней и прочего, не имели аналогий в Советском Союзе и были очень «удобны» для баловства. Это надо признать. Кстати в последующем мне ни разу не пришлось их встретить.

А вот кафе-мороженое запечатлелось первой встречей с немецким мороженым в ласковый и яркий своими впечатлениями августовский день. Новый для тебя образ жизни горожан, их нарядная, но не дорогая одежда, иные автомобили, другие звуки и запахи, в общем, незнакомый ещё тебе дух города. То были первые эпизоды знакомства с ним. Во всяком случае, это точно был первый «поход» в Дом офицеров. Фильм не помню, а вот кафе и мороженное с малиновым наполнителем помню отчетливо. Также как и вафельные сферические сегменты, между которыми и помещалось, собственно, мороженое. Признаюсь, что и тогда и теперь отдавал предпочтение пломбиру с его наибольшим содержанием жиров из всех других сортов. Вредненько для организма, но мало ли мы делаем не полезного. А с другой стороны, умеренное удовлетворение желаний, большой плюс для психики. И кто знает, что важнее, в каждый данный момент, «полезное» или «вредное»?

Сегодня «взрыв-спичек» мы естественно приобрести не могли, а вот посидеть в кафе-мороженом – «да». Предпочтения хорошего отечественного пломбира гроссенхайнский Ais не поколебал.

По пути к дому, в котором жили, стоял молочный завод, с собственным магазином. К специфическим запахам в нем, я так за все годы и не смог привыкнуть. Входя в магазин всегда надо было запастись некоторым терпением. Рядом находилась городская пожарная команда. Её автомобили вызывали уважение размерами, блеском никеля, скрытой мощью и по началу вызывали легкий трепет. Не редко можно было наблюдать и тренировки пожарников. В повседневности облаченных в черную военизированную форму (известно пристрастие германцев к форме, вспомним и почтарей, и железнодорожников, и автобусников).

Ни завода, ни пожарной команды сейчас на этом месте нет. Снесенные здания позволили иметь временную, судя по скромному её оборудованию, парковку для автомобилей. Позже я набрел на новое здание городских пожарников, их автомобили уже ничем не поражали.

В стороне остались школа имени Песталоцци (как там однажды приводили в восторг немецких школьников своим исполнением «твиста» Толя Лебедев и Юрка Аркатов) и «Rotes Haus», а вот в разрыве зданий и деревьев уже видна крыша «нашего» дома с мансардными окнами среди красных черепиц крыши.

Дом.

Прав ли говоря о нем «наш» дом?

Во всяком случае, уверен, что этот дом - существенно более значим в нашей жизни, чем просто несколько съемных квартир у немецких домовладельцев. 

Начинался «дом» в августе 1964 года. Разгар солнечного дня. Мы поднялись по деревянной лестнице с перилами на третий этаж. Лестница вела и выше, но то уже был выход на чердачные помещения. Две комнаты и кухня. Окна кухни обращены были к небольшому тогда массиву четырехэтажек (в них проживало немало немецких офицеров танкистов), к железной дороге и переезду через нее, к военному городку (непосредственно виден он не был). Из окон комнат, по другую сторону дома, открывался вид на историческую часть города.

Небольшое отступление. Гроссенхайн был крайсцентрумом и тогда, и в объединенной стране (но уже вместе с Ризой). И только с 1 августа 2008 года, он, как и Риза, уступил этот статус Майссену, в новом укрупненном «крайсе». Это был первый день поездки, мысли связанные с которым и представляются в этой главке записок. Насколько удалось понять из бесед и из газет большинству жителей это не понравилось. Что и понятно. Кстати уже к середине августа я увидел и измененные надписи на дорожных табличках указателях названий населенных пунктов (Landkreis Meißen вместо Landkreis Riesa-Grossenhain).

Прямо перед домом находилось какое-то районное социальное учреждение в новом здании, стоявшем поперек улицы. Перед ним каждый день стоял бело-зеленый мотороллер. А на подоконнике у входа часто лежали, порой по нескольку сигар, легко дымящихся, в ожидании своих владельцев. Через год эту часть улицы (Карл Либкнехт Штрассе) превратили в площадь, вымощенную пиленым гранитом. Своим торцом, с большими деревянными дверьми в нем, выходил на улицу спортивный зал, принадлежащий обществу «Динамо». Спустя месяц я с несколькими ребятами стал заниматься там дзюдо. В узком переулке за залом жила многодетная немецкая семья. Детей, которых было не менее десяти, и число это регулярно возрастало, отличало легкое косоглазие. С ними иногда возникали легкие дворовые стычки. Но все быстро затихало и, в целом, было как-то незлобно.

Двор дома был большим и одной своей частью переходил в свободное и неосвоенное в те времена пространство. Сейчас там построены два многоэтажных дома и типовой магазин одной из немецких недорогих торговых сетей. Чтобы в один из дней поездки воспроизвести традиционный путь к школе мне пришлось преодолевать изгородь из металлической сетки, ограждающей территорию новых построек (но это и неплохо). Другая часть двора ограничивалась характерной деревянной изгородью, в компоненты которой образуют косой крест. Непосредственно за такой изгородью находился участок соседнего дома, на котором постоянно работал уже довольно пожилой немец. Мы так и не знали его имени, он был довольно холоден. Хотя, возможно, именно наше баловство и было причиной этого.

Чуть подальше двор граничил с участком старого сада, образующего двор другого дома, в котором жили советские семьи. Это был уже ареал наших повседневных действий. Года через три в этом доме был оборудован, так называемый «смешанный» магазин. По моим представлениям он пользовался некоторой популярностью и у немцев, и у нас. Перед ним была остановка школьного автобуса, который выезжал из военного городка и по пути в Ризу (в школу №23) «собирал» учеников, делая две таких остановки в городе. Этого дома по Elsterwerdaer Strasse уже нет. Зияет свободное пространство, часть которого все же занята автосалоном VolksWagen, Skoda. К сожалению для нас (как путешественников) это был не последний пример «исчезнувших» зданий. При том ты понимаешь, что целесообразности жизни вызывают и такие перемены. На что, находясь в стороне от конкретных обстоятельств обижаться не приходиться. Но печально.

Увиденное в теперешнем Гроссенхайне отношение к «советскому» прошлому (поставил кавычки, потому, что это и немецкое прошлое) - в целом оказалось позитивным. Наверное, правильным все-таки будет понимать, что речь идет об отношении немцев к своей истории, часть из которой была советско-ГДРовской. Вполне объективно и интересно отношение и к кайзеровским временам, и временам национал-социализма, и к саксонской истории, и к общегерманской истории.

Да, много зданий в городке демонтированы, но исторически первое большое штабное и казарменное здание на аэродроме (как узнал позже в музее, введенное в строй в мае 1916 года) – стоит и ждет своего инвестора, как и особняк командования дивизии на стыке с территорией бумажной фабрики. Да, мы, к сожалению, не увидим зданий управления дивизии и полка, ОБАТО и санчасти, но «живут» все ангары, здание спортивного зала.  Да, нет здания школы №99, но два сооружения «Гранит» не только сохранены, но сохранены в музейном статусе и в них развернуты экспозиции.

Итак, девятиклассники ездили в школу на одном автобусе (часто это был переоборудованный КУНГ), а десятиклассники на другом. Это создавало невольное отчуждение, которое в какой-то мере помнится и сегодня. Вспоминаешь значительно меньше эпизодов, связанных с десятиклассниками, чем это хочется сегодня. Что кажется несправедливым. В этом рассказе я невольно (стереотипно) вначале отнес себя к девятиклассникам. Видимо в силу естественного течения времени, от прошлого к будущему. Разумеется, через год, такая вот информационная асимметрия образовывалась для тебя уже на примере младших, то есть девятиклассников.

Заметной персоной соседнего двора была Ольга Рожкова. Нынешняя жительница Белоруссии и сейчас является одним самых адекватных по мыслям, по реакциям на прошлое «электронным» собеседником.

Зеленые насаждения двора представлялись довольно большой «райской» яблоней с развитыми ветвями, на которых находилось много места для нас. К сожалению другая и меньшая яблоня нами же и была «истерзана» и выглядела как побывавшая в легком торнадо. Было много кустарников, куда входил и шиповник. Имелась приличная травяная лужайка.

Двор сегодняшнего дня сохранил все свои пропорции, характер насаждений и даже технологию деревянных изгородей. Находясь в нем легко можно было вызвать в себе не только мысли и чувства, но казалось сам дух давнего времени.

К антропогенным элементам двора можно отнести две кирпичных стенки для мусорных баков перед подъездами (их было в доме два) и в отдалении от них трансформаторную будку недавней постройки. Будка, как и дом, имела серый окрас оштукатуренного здания. Преимущественная цветовая гамма зданий тогда и во всей ГДР составлялась из оттенков серого и серо-желтого. Сейчас – иначе. Появление современных устойчивых красок настолько изменило колористический ряд улиц Гроссенхайна, что к этому надо было привыкать. Причем сознательно концентрироваться на привыкании, «заставлять» себя это делать. Иначе город в значительной мере не казался «своим». Мне кажется, что за несколько дней привыкание произошло. Хотя попадание в места города не столь «обновленные» вызывало большую волну чувств и поднимало воспоминания с больших глубин памяти.

Перед домом был небольшой взгорок, которого, впрочем, доставало зимой для санок. Лыжи в климатических условиях Саксонии практически не были в обиходе. Чего зимой недоставало, ибо до приезда я привык к ним. Лыжи заметно повышали твои возможности в движении зимой и добавляли в пространство уличной жизни новое измерение. 

Вот и подъезд. Теперь на нем табличка с №14. Аккуратные почтовые ящики и велосипеды. Ступать в подъезд, как и прежде, приходится немного вниз. И далее каменные ступени первого этажа и еще одна проходная дверь на улицу. Далее наверх все из дерева, причем, сохранившееся после ремонта дома, произведенного его владельцами ещё в нашу бытность там, году в 1967-ом. В этот момент хотелось считать, что и тщательно закрашенные царапины перил, в том числе «принадлежат» и тебе.

Поднявшись на площадку третьего этажа, постоял у двери в квартиру. Нынешних хозяев беспокоить своим состоянием не хотелось. Что бы это позволило увидеть и почувствовать?

Понятно и так, что нет уже газовых печей и обогревателей «Юнкерс» на кухне и в ванной комнате. Нет изразцовых печей в комнатах. И везде установлены стеклопакеты.

Однако что-то и было потеряно.

Кстати только недавно узнал, что сам Юнкерс, работая в Дессау, прежде всего, был крупным специалистом по газовому оборудованию, чем и был известен.

При том, что внешняя отделка дома обновлена и дом теперь уже скорее белого цвета, неизменным осталось обрамление цокольного этажа из красного гранита. Вот эти-то узнаваемые камни (кажется, что знаешь каждый извив их поверхностей) помнят многое и многих.

В доме, как и прежде, существует подвал. Именно он позволил нам мальчишкам легко узнать возраст дома. На каждой бетонной плите перекрытия подвального потолка сохранились отчетливые отпечатки фирмы производителя, содержащие, в том числе и четыре цифры 1938. Это уже времена отнюдь не Веймарской республики. Фантазия пятиклассника могла развиваться дальше.

Зимой твоей домашней обязанностью было принести утром ведро каменноугольных брикетов из подвала. Как уютно было у теплой кафельной поверхности печей. Печь, зола и далее ассоциативный ряд выводит образ трубочиста. Думаю, что описывать его нет смысла. Настолько он и необычен и, вместе с тем, обязателен на крышах домов города и его улицах (пешком, на велосипеде, на мотороллере). Трубочистов нельзя не помнить. В сегодняшнем Гроссенхайне и труб-то на крышах почти не осталось. А трубочисты? Не знаю.

Дом, камни, лестницы, штукатурка…

Но дом-то служил людям.

В нашем подъезде жили одноклассники: Юрий Аркатов, Игорь Конин, Татьяна Глазкова. Рядом на этаже Вадька Латышев, годом моложе. Также брат и сестра Нелепа – Сергей и глазастая малышка Валя. На первом этаже -Узерины. В соседнем подъезде - Лебедев Анатолий, затем Сергей Заспенко. Все из разных мест. Тут и Одесса, и Харьков, и Ленинград, и Рига, и Львовская и Ленинградская области. По-моему 1967 год был отмечен «большим переселением», когда на территории военного городка (у стадиона) был введен в эксплуатацию первый дом для летного состава, куда и перебрались семьи летчиков.

В 2008 году нас в Гроссенхайне трое.

Геннадий Скобликов влечет нас туда, где жил он с родителями и младшей сестрой. Переходим перекресток улиц Albertstraße (бывшая Карл Либкнехт Шрассе) и Elsterwerdaer Straße. В витринах магазина на этом перекрестке уже нельзя рассмотреть велосипеды (тогда доминировала марка «Diamant»), просто потому, что изменен его торговый профиль.  Слева остаются, и сейчас представляющиеся внушительными, здания 16-го танкового полка ННА (прежде, танкового училища ННА, еще ранее - гусарского полка). Их сооружали и курфюрсты Саксонии, и руководители рейхсвера, и вермахта. Что касается конного дела, то сейчас это хорошо можно видеть в действии в Моритцбурге (кони и конюшни, кавалеристы и манежи, др.).

Тогда в доме напротив жил наш немецкий ровесник и товарищ Райнхард Цип, потом он учился на биологическом факультете ЛГУ. Отец его был начальником танкового училища, расформированного как раз к 1964 году.

Довольно большой городской квартал вмещает в себя, прежде всего, «крейсер». В его нынешнем виде хорошо видно, что это набор из нескольких разных зданий. Что и подчеркивается окраской их фасадов. Двор «крейсера» разделен оградой на две неравных части. Из фруктовых деревьев, редких и тогда, нашли две старых груши. Во дворе «крейсера» задумчивым был уже Гена Скобликов.

Основательно изменились отдельно стоящие двухэтажные домики. Теперь, чаще всего, это особняки с гаражами и мансардами. Везде – стеклопакеты (по всему городу, по всей стране).

Вспомнили и «перебрали» вслух, потом и осмотрели дома, подъезды и этажи квартир своих одноклассников Г.Пашарина, В.Кутырева, Ю.Арапова, Ю.Нестеренко, С.Овдеенко, Ж.Лебедя, Н.Гречишниковой, многих других (старше и моложе).

Геннадий вспомнил эпизод с зеленой деревянной аркой при входе в городок. Сестра - о продовольственном пункте возле «крейсера». У меня же эти объекты едва всплывали в памяти. Дифференциация памяти.

Уж так сложилось, что описание следует тому, как мы перемещались по Гроссенхайну. И, видимо, читатель уже понимает, что скоро мы окажемся в военном городке, у школы, на аэродроме.

Очень характерным в структуре воспоминаний всегда был путь в школу. Вдоль стен танкового полка, мимо сильных дубов и развитых лип возле стен. Слева оставалась автозаправочная станция. Далее - железнодорожный переезд и поворот направо после него, ведущий к КПП городка и к воротам бумажной фабрики. В нынешней реальности высокий статус этого пути в нашей памяти подтвердился. Эти виды и сейчас вызывали душевные движения.

АЗС – разрослась своими сооружениями. Границы танкового полка – не выглядят такими неприступными как тогда. Внутрь можно войти и проехать в нескольких местах. Демонтирована железнодорожная ветка, уходившая в гарнизон.

Если судить по фотографиям из галерей города, размещенным на сайте «Одноклассники», на сайтах школ ГСВГ и кратких их аннотациях, то эти впечатления волновали память многих гроссенхайнцев.

Когда-то от железнодорожного переезда до Papirfabrik приходилось идти по мелкой брусчатке тротуара вдоль изгороди. Слева за ней в старом уже тогда саду находился жилой дом. Нам он помнится и тем, что в нем проживал Марат Байтеряков, наш одноклассник.

Мы вошли в городок мимо несуществующих КПП и соседнего с ним дома, в котором находился магазин. Попасть в него можно было со двора.

Однако надвигающаяся сильная гроза и пыль строительных работ, активно производимых где-то на месте бывшего автопарка ОБАТО, заставила нас возвратиться в гостиницу.

Мы покинули городок, но никуда не «ушли» наши желания там быть.

По пути, спрятавшись от дождя и уже уставшие, «пропустили» по паре бокалов «радебергского» в гастштетте близ «Гроссенхайнского двора».

День первый – самый длинный? Возможно.

Второе августа (день второй)

Колокольный звон проникал сквозь утренний сон. Это было достижением мечты, воплощением давних желаний. Чтобы так, как и тогда в детстве …

Сон был хорошим. Усталость переборола возбуждение первых впечатлений.

Сегодня впереди были Риза и Майссен.

Не удержавшись, я оделся для пробежки. Улица встретила теплом. Уставшие за ночь фонари уже погасли. Повторяя традиционный маршрут, как бы из Дома офицеров (но с начальным пунктом возле Мариенкирхе) к дому, а затем в городок к школе, я и побежал.

Так происходило возвращение на основную функциональную территорию военного городка – к штабным зданиям, казармам, стадиону и, конечно, к школе. … Которых уже нет.

Но есть же память и воображение.

Именно к частичной реконструкции в воображении мы и готовились. Понимая заведомо, что многих зданий в городке нет. Все основные реакции в этой связи состоялись прежде. И это происходило в те моменты, когда в состоянии душевного подъема «исследуя» карты Wikimapia, буквально «ползая» по ним, изменяя масштабы, пытаясь увидеть больше и больше, видел сегодняшнюю «правду». Признаюсь, что внутренне состояние становилось неровным, порой дней на десять. Как в случае с «не обнаружением» Дома офицеров, школы, управления и штаба дивизии. Но при этом достигалось другое и важное, в реальной поездке ты был «адекватен». Выстраивал впечатления уже вне многих обстоятельств, которые бы в случае неготовности к ним, видимо, могли создать общий грустный фон эмоций и мыслей. Данное обстоятельство имеет характер принципиального. Оно, прежде всего, обеспечивало позитивность всей поездки. Ты был готов к реальностям. Остальное было вопросом твоих желаний видеть сквозь время, быть реалистом, чувствовать, думать.

Сказанное касалось всей поездки и Дрездена с Берлином, и Штраусберга с Кенигштайном. Впрочем, мы с вами говорим о вещах стандартных. Видимо, нет уже путешественников, не колдующих над картами Google при планировании поездки. Кроме рационального, к этому подталкивает и обычное любопытство.

А сегодня хотелось проехать до Ризы в автобусе, повторяя ежедневный школьный путь. Через Вильденхайн и Глаубитц. Но, суббота, предлагала заметно суженный выбор в движении рейсовых автобусов. Воспользовались «дойче баном».

Непосредственно в Ризу въезжали по железнодорожному мосту, который совершенно близко примыкает к автомобильному. Поэтому – состоялся привычный въезд в город, соединяющий в себе и сегодня «тяжесть» сталелитейных производств и «легкость» улиц исторической (до индустриальной) части города. Возможно, такое впечатление подчеркивалось моросящим дождём, серой лентой Эльбы.

Уже в ста шагах от вокзала убедились в напряженном велосипедном движении на Elberadweg. Неожиданно оказавшись среди 70 летних голландских велосипедистов (дам и господ), группой двигающихся вниз по Эльбе. Одиночки и группы, семьи с детьми, молодые и возрастные пары, кажется, что половина страны находятся в седлах велосипедов, а другая в автомобилях. Картина сохраняла свое постоянство и в Майссене, и в Дрездене, и в городках Саксонской Швейцарии, и конечно вне населенных пунктов. С одной стороны это не эксклюзивно, а с другой – не с чем сравнивать дома. Казалось, что сам испытываешь эндорфинное удовольствие только от взгляда на этот велосипедный пир. Вспомнилась велосипедная дорожка вокруг Балатона, на которой немцы не бывали в меньшинстве. Помечталось о велосипедном путешествии вдоль всей Эльбы, например, от Куксхафена и до Дрездена (Бад Шандау).

Можно сказать, что в стране создана специальная сфера, со всеми её компонентами, обеспечивающими «велосипедизацию» жизни. Начиная от «мозгов» жителей и велосипедных дорожек везде, и до велосипедных стоянок, пунктов проката и специальных секций на железнодорожном транспорте и оборудования автобусов. Так и хотелось, выйдя из Берлинского Hauptbahnhof, тут же воспользоваться «велосипедными» услугами Deutsche Bahn и двигаться далее по германской столице на «железнодорожном» велосипеде. Может быть, и стоило так поступить.

Однако к объектам нашего внимания в Ризе мы все же пришли пешком.

Военный городок сегодня – это обычные городские кварталы. На пересечении улиц Schillerstraße, August-Bebel-Straße, Doktor-Schneider-Straße. Ранее пустовавшие места в нем застроены. И напротив, ранее застроенные места (здания управления и штаба 9-й танковой дивизии), теперь пустыри. Отчетливо угадывается стадион, нередко на нем можно было видеть тренировки расчетов зенитного артиллерийского полка (станции орудийной наводки, собственно зенитные орудия). Возвышающаяся над кварталами домов Trinitatiskirche, легко помогла определить школьную территорию. На ней та же ситуация, старое здание школы стоит, а вот новое (введенное в эксплуатацию в 1969 году) отсутствует. Действительно, «старое – значит вечное».

Старое школьное здание основательно реконструировано, с сохранением такой его детали как решетки жалюзи у окон. Жалюзи теперь уже стилизованные. Но так было не всегда.

Сашка Зорин стал уже популярным на этих страницах. Но мы не могли не вспомнить одну из обычных школьных ситуаций, приобретшую комичность, благодаря нему. Был конец октября 1968 года. Военный городок был возбужден скорым возвращением отцов из Чехословакии (как помнится, дивизия выводилась с запада Чехии из района Пльзеня). На очередной урок к нам в класс учительница опаздывала. В ожидании прошло не менее 10 минут, все возбуждены. Неожиданно кто-то вскрикнул: «идет!». А надо сказать, что класс представлял собой угловую комнату на первом этаже, обращенную окнами к основной внутригарнизонной дороге. Реакцией на крик стало стихийное движение к распахнутым окнам класса и интенсивное «десантирование» через них на улицу. Никто не хотел примириться с тем, что урок все-таки состоится. С учетом того, что имелся ещё и цокольный этаж, наши прыжки были довольно ощутимыми для ног. Я успел уже отбежать от школьной стены метров на десять, как вдруг раздался непонятный резкий воющий звук, который тут же оборвался. Все приземлившиеся замерли и оглянулись. Взорам предстала фигура Сашки, не долетевшего до земли, и как-то неестественно повисшего прямо на стене школы. Затем, отчаянно двигаясь, он на наших глазах медленно вывалился, как оказалось из своего пуловера, спинка которого так осталась тряпкой  висеть на металлическом фиксаторе жалюзи. Не смущаясь, он побежал вдогонку за всеми. Хохотали до боли в животах. Никаких, школьных административных, последствий не наступило. Всем в городке было не этого.

Со всех сторон обошли старое школьное здание. Как могли, общим «мозговым» штурмом, восстановили для себя прежнюю обстановку. Для того, чтобы попасть на Lutherplatz теперь не требуется пользоваться лазейками в заборе. Но в тот момент мы были не против того, чтобы на короткое время был и он, и новое здание школы, и прежние деревья, школьный дворик.

Я и сейчас удивляюсь «размерам баловства» имевшего место в школьном автобусе. Особенных размеров оно достигало, когда мы мальчишки ехали одни, без наших девочек. И, при этом старшим машины бывал не офицер. Скажу, что вспоминаю об этом без удовольствия.

Мальчишечьим делом был и футбол. В этом измерении Риза запомнилась походами на городской стадион рядом с вокзалом и сталелитейным заводом. Стадион прочно ассоциировался с заводскими трубами Ризы. Невдалеке располагался и один из полков дивизии (в то время танковый). Для болельщика это не мелочь, что футбольная команда «Сталь» (Риза) играла в ГДР-овской оберлиге. Среди прочего, запомнился ее осенний матч с командой «Волга» (Горький). И одна из самостоятельных воскресных поездок из Гроссенхайна в Ризу в мае 1969 года с ребятами на матч молодежного первенства UEFA (чемпионата Европы) между сборными Румынии и Турции. Выглядевшие более взрослыми турки забили гол в первом тайме, но румыны отыгрались во втором (1:1). Сборная СССР проводила матчи в Дрездене, но мы на них не добрались. Из молодежной сборной ГДР 1969 года «вырос» крупный бомбардир национальной команды сухопарый блондин с прямыми волосами Иоахим Штрайх. Как болельщику было приятно наблюдать потом его футбольную карьеру, понимая, что ты видел ее старт. Как помниться, из молодежи 1969 года потом в национальной сборной ГДР играл также и полузащитник Юрген Поммеренке.

В одном квартале от военного городка находился Дом офицеров (мы постарались его найти). Место комсомольских и торжественных праздничных собраний и, разумеется романтических вечеров. Я совершенно без иронии говорю о романтичности. Ведь нам то было тогда по 15-16 лет. По-моему многие из девочек не забыли и сейчас исполнение Юрой Аркатовым тургеневских стихов в прозе или фрагментов из «Овода» Войнич. Мне отчетливо помнятся мини представления школьного театрального кружка (студии?) и собственные симпатии к одноклассницам. Не реализованные. Иногда мы все собирались в Гроссенхайнском Доме офицеров и школьники из Ризы, Цайтхайна, Ошатца были нашими гостями. Кажется один или два раза местом встречи был Цайтхайн.

Цайтхайн вспоминается и как место проведения сборов по начальной военной подготовке в июне 1969 года. Гарнизон был опустевшим, части вышли на полигон. Мы занимали тогда одну из казарм разведбата дивизии. Вспоминается полк им. Котовского, 95-й полк. Польза от сборов? Думается, была и, прежде всего в понимании трудности военного дела. Потом уже запомнилось и вошло в личный лексикон, сказанное Карлом Клаузевицем: «Военное дело просто и вполне доступно здравому уму человека. Но воевать сложно».

С кем рядом мы учились? Многих повторно связал Интернет. Откровения на пути восстановления этих отношений уже пережиты. Но не исчерпаны. Выделю тех «ризских», кто «рядом»: Ю. Аркатов, А. Иванов, А. Зорин (память ему вечная), Г. Пашарин, Ю. Нестеренко, С. Овдеенко, С. Заспенко, М. Байтеряков, В. Кутырев, Ю. Арапов, В. Игринев, Г. Чемерис, Пашков, Л. Чечулинская, Н. Готонелия, Л. Апимахова, Е. Чапурина, Л. Курасова, Н. Гудошникова, Н. Гречишникова, Т. Топорова (к сожалению, Татьяна уже трагически пресекла линию жизни), О. Третьякова, Л. Мадекина, Т. Сухачева, Н. Буянова.

С пятью милыми одноклассниками из этого перечня мы встретились в Москве в сквере у Большого театра в 13 часов 13 августа 1975 года. Место и время было определено еще при выпуске из школы №23 ГСВГ в июне 1970 года. Расчет был верным. Встреча собрала еще около 10 ребят и девочек из соседнего класса.

Был довольно хмурый по погоде московский день. Наверное, в силу возраста первые секунды встречи были несколько скованными. Вместе, под ручку, на тротуарах сквера появились Л.Курасова, Н.Гудошникова и О.Голубева. Люда приехала из Подмосковья, Наташа из Белоруссии, а Оля из Черноголовки, где в это время находилась на практике, завершая учебу в Горьковском государственном университете. Приятно было увидеть Нину Гречишникову и Валеру Кутырева. Встреча завершалась в одном из кафе на Калининском проспекте.

Искренне уважаю наших учителей. Наибольший резонанс у меня вызывала директор школы и наша учительница физики Раиса Федоровна Кривошапова. Без нее начался десятый класс (она к тому времени возвратилась в Москву) и мир уроков как-то лишился пиршества мысли, внутреннего гносеологического движения. Конечно, я субъективен, но, надеюсь правдив.

Возвратившись на Пушкинплатц, и порадовавшись достойному скверу в центре города (в отличие от Москвы или Киева он не застроен новыми высотками), мы на автобусе отправились в Майссен. Почему туда?

Шутливо можно сказать, потому, что в истории тамошнего танкового полка среди его героев был единственный в истории войны повар - Герой Советского Союза мой однофамилец Середа. Об этом я узнал в комнате истории полка в 1965 году. На экскурсии, которую проводил отец одной из наших девочек. Не хочется проявить неуважения к ним, не упоминая их фамилии. Вместе с тем сохраняется легкая неуверенность в правильности фамилии – Дунаевы. Помниться они скоро заменились в Союз.

И действительно, «отношения» с Майсеном развивались в связи с тем, что в нашей восьмилетней школе №99 учились, ежедневно приезжая, дети из майссенского гарнизона. Также как и из Хоэнляйпиша. Но это уже из окрестностей Эльстерверда.

Убедиться в сентенции о том, что мир тесен, пришлось уже на первом курсе военного училища. Когда, можно сказать случайно, в беседе с уважаемым преподавателем общевойсковой тактики В.А. Козловым выяснилось, что он в возрасте старшего лейтенанта служил в 7 гвардейском танковом полку в Майссене и нередко бывал старшим школьного автобуса в Гроссенхайне. Речь идет об одних и тех же временах. Вспомним стоянку школьных автобусов возле школы. И значит, я его не мог не видеть тогда.

Еще одна подобная встреча произошла в 1993 году в санатории «Жемчужина» (у Ласточкина гнезда) в Гаспре. Уже в автобусе эвакоприемника по пути из Симферополя на южный берег выяснилось (а наши маленькие дети при этом плакали от малого внимания к ним во время моей беседы с попутчиком), что сосед по сиденью - бывший начальник клуба в том же майссенском полку и в те же времена. Собеседник на все время пребывания в санатории был обеспечен. Так что можно сложить примерно такую расхожую фразу – «Майссен - был всегда и везде».

Год назад очень заметным моментом в восстановлении образов Майссена было увидеть, выставленную на сайте Валерием Лязиным групповую фотографию из 1965 года, где мы «оседлали» танк во время экскурсии в ремонтно-восстановительный батальон.

Казалось, память о том дне всегда была с тобой. Это был яркий солнечный день. Виноградники на каменистых террасах эльбских берегов. Интереснейшее знакомство с бывшим заводом «Империал». Интересными были ремонтные участки оружия, оптического оборудования, также и армейских мотоциклов. По ходу рассказа представлялись картины спуска на воду подводных лодок-малюток для Kriegsmarine. Дальше их путь лежал по Эльбе в Балтийское и Северное моря. И верилось, и не верилось. И вот, когда неумолимая вуаль забывания начала покрывать образы памяти, появляется фотография. И как в голографии – по одному этому фрагменту стали развертываться и восстанавливаться многомерные воспоминания. Спасибо, Валерий.

Во время школьной экскурсии на мебельную фабрику Майссена перед нами раскрылись «секреты» мебельных технологий. Впечатлило то, как просто из круглых стволов дерева, создаются «плоские» поверхности фанерных листов. По размеру не меньших, чем большой обеденный стол.

Разумеется, не могло не быть экскурсий на фарфоровую мануфактуру. Голубые мечи на логотипе майссенского фарфора всемирно известны. Марка не нуждается в словах моей поддержки. Сказано и продолжает говориться много и без меня. Досадно, что имя автора воспроизводства европейского фарфора алхимика Бёттгера мы встретили несколько дней спустя среди фамилий «известных» узников крепости Кёнигштайн. Факт освоение секрета производства фарфора здесь в Майссене всегда изумлял меня и другой его гранью. Как китайцам удавалось на протяжении десяти веков, в том числе и, продавая фарфор в Европу, сохранять тайну технологии его производства?

В августе 2008 года, именно фарфоровый символизм Майссена, дал нам понять, что обычные бытовые чайные чашки нам в гостиницу (гостиничные стеклянные стаканы – не для чая) стоит приобрести именно здесь. Что мы и сделали. Чашки были фаянсовыми и, по-моему, даже на майссенскими. Но не дорогими и купленными в германской фарфоровой столице. Свои функции за несколько дней поездки они выполнили и нашли потом свое место дома в тылах кухни.

Путь от Ризы до Майссена занял около часа. Маршрут автобуса был извилистым. Он «охватывал» большое количество деревенек. Это было интересно. Провинциальные деревенские пейзажи августовской Саксонии дарили нам свое очарование. Они и неброские, какие растворенные в спокойствии периферии, в моем понимании – пасторальные. И очень отчетливые. Впитывать их в себя, кажется, можно бесконечно.

Употребив словосочетание «августовская Саксония» вдруг осознал его двусмысленность. Саксония Августа. Действительно, саксонский курфюрст Фридрих Август I (Август Сильный) сумел придать этим землям европейское значение. В историческом пространстве Саксония – августовская. Вот это имя для курфюрста. Это вам не баварские Людвиги и Максимилианы.

Примерно в минутах пятнадцати от Ризы долина Эльбы начала обрамляться скалистыми выходами, которые добавлялись к зеленым пойменным лугам.

Подножие Альбрехтсбурга возникло неожиданно, хотя я и пытался «понимать» как мы движемся. Стремительно нажав на сигнальные кнопки выбрались из Busa.

Майссен «вертикальный» город, во всяком случае, для типичного туристского знакомства с ним. Через десять дней Прага показалась мне, в этом смысле, «большим Майссеном» (верх - к Пражскому граду, вниз - в Нове место).

Взойдя к замку, отдохнули под кронами старых-старых лип, уже отцветших, но еще сохраняющих легкий мягкий аромат липового цвета. В соборе замка и резиденции майссенского епископа мечталось увидеть его внутренний дворик патио. Он запомнился с детства, но в окружении осенней погоды и в сопровождении звуков органа. В юношеском воображении легко представлялась таинственная, но притягивающая, фигура епископа, неспешно проплывающая в мантии среди полупрозрачного тумана и дождевых капель. Летний же вид дворика, к удовольствию, не дискредитировал прежних воспоминаний.

С Лукасом Кранахом Старшим, расписавшем алтарь собора в замке, довелось «встретиться» ещё раз спустя неделю в тюрингском Ваймаре.

Надолго задержались на видовой площадке замка, обращенной к Эльбе. Спускаясь по Burgstrasse к центральной площади Markt, побродили по «следам» семеновски-евстигнеевски-лиозновского профессора Плейшнера по майссенско-швейцарскому Берну. Да простятся мне эти сложносоставные полушутливые слова. Описываю все-таки германские впечатления. И мне куда как далеко до длиннот составных слов немецкого языка. Я в этом сравнении младший партнёр, слабый эпигон.

Масса магазинчиков, обращенных к немалому числу туристов, сохраняла, как того и хотелось, оттенок мещански-провинциальный, не разрушая атмосферу города. Как показалось, в Майссене нет той контрастной кричащей инородности торговых сувенирных рядов (кварталов) по отношению к окружающему пространству, какую можно встретить порой в крупных исторических (туристских) центрах.

Начавшийся дождь снял последние сомнения, и мы устроились под парусиновыми тентами ресторанчика отеля «Am Markt» (наверное, все-таки, под синтетическими, дакроновыми или иными, тентами) для того, чтобы отдохнуть и «прикоснуться» к немецкой народной традиции – Bier mit Bockwurst.

В это время у парадных дверей ближней кирхи (но не - Frauenkirche) фотографированием завершалась процедура венчания. Было шумно, как для немецкого городка. В поведении гостей угадывались обычные свадебные коллизии некоего соперничества, легкого столкновения амбиций, иронии, удивления, хитринка в глазах детей. Бросилась в глаза, показавшаяся какой-то мезальянсной, разница в возрасте обвенчанной пары. Но не хочу гневить всевышнего своими необоснованностями. Перестаю быть «подглядывающим», хотя бы и невольным.

Задумался. Свадьба по-немецки – die Hochzeit. Наивысшее время, счастливое время, время счастья, взлет… Теперь мне показалось, что это одна из лингвистических изюминок, находок немецкого языка. Не так ли?

Hochzeit! Талантливый пример семантики.

Понятно, что жизнь может дать повод иронизировать в этой связи. Но язык и удачность семантической связи тут ни при чем.

Интересно, что сегодня это была не последняя увиденная свадебная церемония. Субботний день проявил себя похожим образом и по возвращению в Гроссенхайн, ставший представляться уже идиллическим. Мариенкирхе, цветочные часы и гости на венчании у входа в церковь.

«Нижний» приэльбский Майссен удивил отметками уровня воды в августовском наводнении 2002 года. Сколько было скрыто тогда под водой - здания до уровня второго этажа, улицы, путепроводы, дороги. Такого рода отметки поражали в последующие дни во многих местах эльбской долины, в Кёнигштайне, в Дрездене. И все – восстановлено. В вестибюле Дрезденской галереи возле такой вот таблички я поинтересовался у одной из смотрительниц, когда после наводнения им удалось возвратить статус-кво. Ответ поразил – в ноябре 2002 года. А казалось, что последствия – на годы.

Майссенский Busbahnhof соседствует с железнодорожным вокзалом. В этой части города, в которую мы попали, перейдя на левый берег Эльбы по старому мосту, было грязновато. Может быть, сказывалось то, что в выходной день муниципальные службы так же отдыхали.

По пути в Гроссенхайн, уже миновав пригород Бонич, нас ожидала кратковременная (из окна автобуса 409-го маршрута) встреча с городком танкистов, в котором жили многие из наших одноклассников. Мы представляли, что он еще не освоен в «новой» Германии. Однако степень его запущенности несколько превзошла априорные представления. Главным образом из-за разросшейся зелени, при сохранившейся изгороди и основных зданиях. Этим я никоим образом не хочу принести неприятное всем майссенцам. И потом, мы не постояли на земле городка. Моя оценка в силу этого – неполноценна. Видимо есть надежда на будущее, раз городок ещё содержится в резерве. Но и пропустить описание военного городка тоже не выглядело бы уважением к его прошлым обитателям.

Кто они?

В «ближней» памяти, прежде всего, четверо: Галя Коротеева, Зина (тогда Зинка) Швец, Валерий Лязин, Валерий Нечаев. Галя всегда была – Галей, никаких уменьшительных имен я не помню. Умная, красивая, строгая. С Зиной уже, к сожалению не встретится. Несправедливо рано она ушла. Валера Лязин, молодец, сам ясно напомнил о себе. Как-то ему в Ивано-Франковске? Валера вспоминается отчетливо, умный, подвижный, склонный к действиям шестиклассник из соседнего класса. А основанием для отнесения к «А» или «Б» классу, если не ошибаюсь, был иностранный язык. Я был «немцем».

Валерий Нечаев был первым, о ком косвенно узнал из форума на весьма развитом сайте 11-ой танковой дивизии, дислоцировавшейся основными силами в Кёнигсбрюке. Там упоминался его отец, командир 7 гвардейского танкового полка этой дивизии из Майссена.

Потом – «нашлись» Галя и Валерий Лязин.

Наступал ранний вечер. В автобусе мы проехали «железнодорожный» Пристевитц. И вот снова на близком горизонте появляются шпиль Marienkirche и труба Papierfabrik, надвигается «горка любви».

В 60-е годы в провинциальном Гроссенхайне вечерняя атмосфера наступала, кажется часов с 18-ти, с закрытием магазинов. Это происходило как по команде. Опускались жалюзи, закрывались ставни, убирались уличные лотки. Улицы пустели. А вот в окнах домов появлялись преимущественно пожилые немцы и, поместив под локти подушечки, – созерцали. Под прицелами таких взглядов мы и ходили из Дома офицеров домой, заметно позже 18 часов.

Картина не изменилась и через сорок лет. Пусто и, кажется те же немцы, в тех же позах, в окнах.

На обезлюдевшей Frauenmarkt (центральная улица города) подошли к витрине книжного магазина. Он стоял и тогда. И вдруг сердце вздрогнуло. Взгляд упал на обложку книги: «Выросшие в ГДР. Мы рождения 1953. Детство и юношество».

Потом уже увидел в той витрине и 1947, и 1968, и 1972, и 1973. Так, что заинтересовано смотреть на витрину, могут многие.

Всего-то и стояло 5-6 книг, а 1953-й был среди них. В смысле корпоративной принадлежности к своим ровесникам это приятно, хотя понимаю, что эгоцентрично.

Потом я посетил магазин уже в рабочее время. И новым сюрпризом стал книга, изданная в 2007 году «Flugplatz Großenhain. Historischer Abriss». Двести шесть книжных страниц не малого формата и достойного полиграфического качества содержат четыре главы. Так же как и название книги представляю их без перевода. Так – сильнее, а ясность не страдает.

Итак,

Vorwort

Die Militärfliegerstation (1913/14 – 1919)

Der Fliegerhorst (1919 – 1945)

Der sowjetische Militärflugplatz (1945 – 1993)

Der Zivilflugplatz (seit 1993)

Разве, что название второй главы – летная школа.

Интерес к книге не проходит и сейчас. Возвращаюсь и возвращаюсь к ней. И текст, и фотографии – все стимулирует мысли.

Все главы по-своему интересны. Выше я уже говорил о достойной для современного жителя Украины исторической объективности и взвешенности, встреченной в теперешней Германии. В книге есть место многому из происходившего. Здесь и Эрнст Тельман, но и Герман Гёринг. Здесь и «отец аэродрома» Хорст фон Минквитц, и  командиры дивизии, завершающей поры присутствия ВВС ГСВГ в городе, генерал-майоры Посредников и Громцов.

Интересно, но наибольшее приближение к сохранившемуся в памяти облику гарнизона, к такому, каким он увиделся впервые летом 1964 года, я нашел на аэрофотоснимке от 9 июня 1953 года (приложение № 10). Вглядывался в него, и зримо оживали эпизоды середины 60-х.

Снимок хранит основные пропорции территории, характер зеленых насаждений, клумбы, дороги и тропинки. Видишь оба здания школы. Второе (ближе к стадиону) и более позднее, для начальной школы переоборудовали уже на наших глазах. Отдельно стоящий домик, где «царила» Мария Леонидовна Будилова, учительница музыки. Хорошо помнится, как этот дом был какое-то время объектом игр, беготни вокруг него. При этом освоены были прыжки с его крыши на землю. Первыми среди нас в этом были А.Иванов и Г.Пашарин. Ясно реконструируется в памяти путь от школы до спортивного зала, который мы преодолевали бегом, в возбуждении от предстоящего урока физкультуры. Уже недалеко от спортивного зала преодолевали россыпи брикетов выгруженных из товарных вагонов, стоящих порой тут же на железнодорожных путях. А возле двух «командирских» коттеджей находишь и вытянутое одноэтажное здание школьных мастерских. В здании рядом находился магазин, переведённый в другое место, по-моему в 1966 году. С другой стороны «коттеджного» участка – небольшое здание гарнизонной гостиницы и далее - летная и техническая столовые. Конечно и все служебные здания и сооружения. Понятно, что отличный от 1953 года вид в 1964 году уже имело все связанное с взлетно-посадочной полосой, рулежными дорожками, центральной зоной и др.

Каждое поколение «гроссенхайцев» найдет «свое» на страницах невольно рекламируемого мною издания. И текст большой, и фотографий много. Принципиально согревающим есть ощущение того, что «прошлая жизнь» гарнизона не забыта, не отброшена, не переписана в сегодняшнем Гроссенхайне.

Книга, разумеется, не содержит той «возвышенности», которую намеренно допускаю я при рассказе о поездке в Гроссенхайн. Делаю это сознательно, в какой-то мере истосковавшись, по такого рода чувствам, в окружающей жизни, ощущая их дефицит.

Разумеется, Гроссенхайн тоже попадал в волну «демократизации» второй половины 80-х годов. Население беспокоили темы загрязнения окружающей среды, присутствия атомного оружия, авиационной безопасности, ощущение себя под прицелом НАТО из-за соседства с гарнизоном. Это чувствуется со страниц книги.

И все-таки книга не отталкивает, а такое нельзя было бы исключить. Как аргумент, воспринимаемый мною, приведу заключительные фразы из раздела книги о 1945 – 1993 годах.

Примерно так: «Многослойное сплетение культурных, хозяйственных, личностных связей с летным гарнизоном влияло на жизнь каждого и накладывало отпечаток на жизненный опыт. В силу этого многие жители оценивают это время, как время расширения представлений в своей жизни».

Что ж, вполне корректно.

Из знакомства с книгой видно, что весьма и весьма многим её можно дополнять. Есть «простор» для одноклассников. Тем более, появился и сайт дивизии и гарнизона www.grhn105.eu. Досадно только то, что я увидел его уже по возвращении из Гроссенхайна. Спасибо его создателям.

В книге целая главка посвящена авиационной катастрофе 14 мая 1966 года, «низвержение в Фольберне» (Absturz in Folbern, s. 123-124). Напомню, что Фольберн это деревенька вблизи города, состоящая, по сути, из одной улицы, и ныне включенная в его состав. Находится она прямо в створе взлетно-посадочной полосы с востока. Текст в книге представлен глазами местных пожарников. В описании говорится о типе самолета – Миг. Но по–моему это был Су-7б, взлетавший утром после регламентных работ. Пилотировал и погиб в катастрофе командир эскадрильи майор Радин. Его имя не упомянуто. Его дочь училась в нашей школе, двумя классами младше. Что такое гибель летчика в авиационном гарнизоне его обитатели знают.

Можно, и справедливо к памяти летчика, дополнить эту главку.

Проезжая Фольберн, всегда потом искали взглядом тот дом.

«Особая» судьба Фольберна видна в книге и на странице 44. На фотографии - вид самолета типа Aviatik C. I, упавшего с высоты 2 500 метров на крышу одного из домов все того же Фольберна 10 августа 1916 года. До мая 1966 года прошло пятьдесят лет. Были ли они безаварийными, все эти полвека?

Пример я привел печальный, но тот, которому был свидетелем, хотя бы и шестиклассником, и который представлен в книге.

Не задача этих записок рецензировать книгу. Однако имена авторов упомяну. Это Dr. Hannes Täger, Dipl.-Hist. Dietrich Heerde, Dipl.-Ing. Hans-Jürgen Franke, Dipl.-Ing. Michael Ruscher.

Итак, в предвечернем Гроссенхайне мы остановились у книжного магазина и углубились в воспоминания о книгах. Но впереди этим вечером был ещё городской бассейн и прилегающая к нему часть города.

Выйдя к реке и бассейну, мы оказались ближе к природе и просто отдыхали. Взгляд скользил по лужайкам и аккуратным дорожкам нового небольшого парка, радовали утки, двигающиеся в довольно стремительном потоке Grosse Rodera и шорох листьев.

Городской бассейн выглядел весьма и весьма аккуратным и обустроенным. Водная гладь бассейна сократилась, при его реконструкции. В её центре возвышалась каменная скала для прыжков в воду. Информационные указатели поясняли, что высота скалы составляет 4 метра, при глубине бассейна также 4 метра. Появились новые комфортабельные и безупречно удобные раздевалки (в чем убедился спустя неделю). Травяные газоны у воды достаточно велики по площади.

Но куда уйти в такой поездке без «однако». Действительно – исчезла вышка для прыжков в воду и прыжковые трамплины. Гена Скобликов – любитель и мастер поплавать и понырять отметил это сразу. В подтверждение его «водной» квалификации упомяну о преодолении им вплавь Эльбы в Дрездене во время приемных экзаменов в военное училище летом 1970 года. После чего кожные поверхности  он приводил в порядок долго.

Такое же «однако» уместно при описании известного островка на соседнем пруду. В прошлые годы он был уютен за счет старых развесистых деревьев. Теперь там новое и аккуратное оборудование скамеек, мостиков, дорожек, но… нет деревьев.

В пруду водились крупные карпы. Можно было взять лодку напрокат. Лодки остались, карпы – не знаю.

На завтра была запланирована поездка в Берлин и мы направились к гостинице, ориентируясь на шпили кирхи и здания городского совета (Rathaus).

Третье и четвертое августа (и дни – третий и четвертый)

Вставать надо было рано. Поезд в Эльстерверду, где необходимо было совершить пересадку по дороге в Берлин, отправлялся без пяти минут шесть.

Предыдущий день наполнил впечатлениями. Они-то и возбуждали, ощущалось напряжение. Сон не был безмятежным.

Уезжали из Гроссенхайна на два дня. Настолько времени и откладывалось «не увиденное» ещё в городе.

Ехали налегке, с небольшим рюкзаком на спине.

Первая поездка в Берлин, тогда восточный Берлин, из Гроссенхайна происходила в выходной день 16 мая 1965 года. Запомнить не сложно. Ровно через неделю после масштабного празднования 20-й годовщины победы в Великой Отечественной войне.

Поездке предшествовали торжественные мероприятия немецких властей и советской армии на городском кладбище Гроссенхайна. Школьники также были его участниками. Разумеется и торжественное собрание в Доме офицеров.

Фронтовиков в гарнизоне Гроссенхайна ещё было немало. Это и наши родители тоже.

Игорь Конин, наш одноклассник и сосед со второго этажа, к примеру, и был сыном летчика-штурмовика Героя Советского союза. Оперативное отделение штаба дивизии возглавлял тоже Герой Советского Союза полковник Новиков. А вот начальником штаба дивизии был летчик-истребитель, Герой Советского Союза Савельев. Имя Евгения Петровича можно было встретить в военных мемуарах, вплоть до изданных в начале двухтысячных годов. Вспоминается их с супругой (Раисой) разговор с нами школьниками в Доме офицеров. Они воевали в одном авиационном полку. Евгений Петрович был мастером воздушной разведки. Это часто полеты за линию фронта в одиночку, где не все зависело от тебя.

А в обычной жизни возле их коттеджа в городке часто выгуливался большой дог. Так что осенние набеги в сад, окружавший дом, за уже созревшей айвой, по пути в школьные мастерские на уроки трудового воспитания, содержали элемент риска.

В те же годы мы впервые услышали от офицеров о командире соединения генерале Г. У. Дольникове, ставшим автором истинно славянской фразы «после первой не закусываю…» и прототипом для Андрея Соколова в шолоховской «Судьбе человека» в этом эпизоде. Позже это обстоятельство стало появляться довольно широко в военно-мемуарной литературе.

Значение фронтовиков для формирования нашего мировоззрения было очень значимым (и героев, и многих и многих не отмеченных так высоко). И в торжественной и в бытовой обстановке. Сейчас-то это ясно до пронзительности… Остались книги, фотографии, наша память.

Берлинская экскурсия была преимущественно «взрослой» по составу, не школьной.  День был настоящий майский. Арендованный большой немецкий автобус вмещал, как представляется, человек сорок. Двигались по автобану Дрезден – Берлин. В полусотне километров от столицы ГДР с довольно громким хлопком разлетелась покрышка переднего правого колеса. Потребовалась её замена. Вот тут-то я заметил изумление немца водителя, когда, не гнушаясь довольно грязной работой, ему помог майор Смирнов (начальник физической подготовки и спорта дивизии), старший в поездке. Потом они вдвоем долго мыли руки в ближнем ручье. Его сын светловолосый Сашка (Александр) был нашим одноклассником.

Изумляться немцу пришлось ещё не один раз. И тогда, когда его наши родители угощали (кормили) припасенной дорожной снедью, и уже вечером при возвращении домой – дружному хоровому пению пассажиров.

Где-то в центре города в автобусе появился экскурсовод. Немец лет пятидесяти, с несколькими фотоальбомами в руках и хороший рассказчик, владевший несколькими языками. Главное – берлинец, много видевший в своем городе, чувствующий его. Альбомы хранили виды Берлина различных времен. Поражал масштаб разрушенных городских кварталов 1945 года.

Гид, как мне кажется, сформировал в себе особый интернациональный шарм человека, умевшего рассказать о своем родном городе и показать его и французам, и англичанам, и итальянцам, и русским. Так и остался этот пример единственным в жизни. Хотя потом было много разных экскурсий и достойных запомнившихся рассказчиков. Умелых и чувственных, но запомнившихся по другим основаниям.

Далее была Унтер ден Линден и Музейный остров. Удивляли античные коллекции Пергамона. Пятый-то класс это «история древнего мира» на школьных уроках. И вот её воплощение перед тобой.

Мощь СССР зримо воплощалась целым кварталом посольского комплекса, выходящего своим фасадом на улицу «под липами». Тем более в середине 60-х годов могущество страны и не ставилась под сомнение в голове ученика пятого класса.

Много зрителей собрала церемония смены караула (из солдат ННА) у Мавзолея-памятника Neue Wache. Караул менялся «по-прусски».

Бранденбургские ворота стояли в свободном от строений пространстве и отделялись зеленой лужайкой и траншеей (сейчас-то Pariser Platz полностью застроена и пространство у восточной стороны ворот является замкнутым). Рядом находились вооруженные пограничники ГДР. Среди колонн самих ворот стоял обычный стол, за которым английские военнослужащие (офицеры, сержанты?) отдыхали сидя на стульях. На стол подавались какие-то напитки. Что это должно было означать для многих и многих туристов, находящихся в восточной части – не знаю. Также в английском секторе Западного Берлина находился и Рейхстаг. Без купола он не казался таким символом, как рисовало воображение школьника.

Вспоминаются какие-то сомнения внутри автобуса, но все-таки мы проехали вдоль Берлинской стены до одного из КПП. Был ли это пропускной пункт «Чарли» сейчас сказать не могу. Но весьма четко помнятся мешки с песком, витая колючая проволока, и звездно-полосатый флаг. В поездку 2008 года Checkpoint Charlie не попадал в круг наших интересов.

Обращал на себя внимание и шпрингеровский небоскреб за «стеной».

Публика вокруг была интернациональной. Таким же был и парк автомобилей на улицах (что тоже находилось под твоим мальчишечьим вниманием).

Кварталы новостроек Восточного Берлина, начинавшиеся не так уж далеко за Александрплатц, возвращали к образам крупных советских городов. Теперешний их вид не кажется таким уж похожим.

Трептов-парк предстал совсем не таким, как думалось.

Выше ожиданий.

До экскурсионные представления ограничивались только бронзовой монументальной фигурой на холме. А тут в твоем взоре - большой мемориальный комплекс. Откровением стали большие красного гранита склоненные знамена, да и все пропорции комплекса, его пространственный размах. Общее высокое настроение на этом месте создавалось и большим количеством людей. Еще сохранилось многое от 9 мая, цветы, венки, ленты. Среди нарядной публики весьма не мало было английских, американских, французских офицеров в форме и с семьями.

Как высоко было в переносном и буквальном смысле на зеленом холме у подножия памятника.

Трептов-парк 2008 года, в этом отношении, в общем, также не подвел. Хотя это было уже в иной внешней обстановке, без тысяч людей (всего несколько десятков посетителей, но разных возрастов, лиц и языков, что приятно). Большая часть посетителей были молодыми людьми. В ком-то угадывались славяне.

Трептов-парк нужен тебе самому. Он и есть.

А тогда, экскурсия завершалась посещением нового Берлинского зоопарка. Впечатляло. Каким должен быть зоопарк тоже запомнилось навсегда. Потом еще были зоопарки Дрездена и Ляйпцига, но этот был первым. Запомнившимся вне зоологическим впечатлением было московское мороженое. Брикеты пломбира очень охотно покупались всеми посетителями вне зависимости от их «национальных квартир».

Расставание с понравившимся Берлином проходило на смотровой башне среди пригородных полей, водоемов и лесов. Даль, ширь, редкие моменты непосредственного осязания масштабов природы в единении сознания и чувств.

Ведь зачастую чувства осознаются по прошествии какого-то времени, не всегда большого. Умозаключения приходят как бы в «отрыве» от чувств. В тот момент они  слились в общее состояние.

Не был бы я мальчишкой и уже спортивным болельщиком со «стажем», если бы при подъеме на холм к башне не обратил внимания на то, что каждый каменный столбик дорожного ограждения был прикрыт небольшим соломенным матом. Инфраструктурный элемент шоссейных велосипедных гонок. Май, как раз время «Велогонки Мира». Сколько существовала гонка, столько и следил за ее ходом. В жизни потом довелось наблюдать и её московские этапы в мае 1985 года, в частности один из них в Крылатском на олимпийской трассе. А спустя год –  в мае 1986 года уже и в «чернобыльском» раскаленном жарой Киеве. Тогда же во второй половине 60-х гремели имена Петрова, Гайнана Сайдхужина, Мелихова. Еще свежа была в памяти легендарная олимпийская победа Виктора Капитонова. И сейчас люблю шоссейные гранд-туры, майскую Джиро де Италия, июльский Тур де Франс, сентябрьскую испанскую Вуэльту. Тактика эпизодов, и стратегия гонки, звездные капитаны команд и «чернорабочие» команд, терпение, сила, скорость, риск, падения, клочья велосипедных трусов, обнаженные раны, соль и грязь на лицах, солнце и дождь, и, вместе с тем, притягательная позитивность, познавательность в пейзажах гоночной трассы. Пишу, а очередная Вуэльта проходит сегодня свой 9-й этап, это еще только приближение к середине гонки.

Возвращаясь в Гроссенхайн, мы дети, уже спали на сиденьях автобуса.

Где-то среди зимы начала 1969 года была и ещё одна поездка в Берлин, школьная. Не подготовленная и не запомнившаяся. Побродили по улицам, пообедали в одном из гастштеттов на окраине города и возвратились домой.

А сегодня на соседнем пути вокзала утренней Эльстерверды нас уже ожидал поезд «Эльстерверда – Штральзунд». О чем нам напомнили аккуратные в своей работе немецкие железнодорожники еще при подъезде к станции.

Два часа до Берлина вместили в себя и маленький Хоэнляйпиш, находящийся невдалеке от Эльстерверды и почти не видимый с дороги. Поезд движется в выемке среди лесов. Удачное место для арсеналов и военных складов. Среди обитателей местного гарнизона были и наши одноклассники. Помню – Илюхина.

С высоты второго этажа пытались увидеть нынешнее состояние военных городков Вюнсдорфа.

Характер пригородов выдавал приближение столицы. Приятны были фигуры велосипедистов и любителей бега трусцой на чудесных трассах, природных и искусственных.

Въехали в Берлин и после Süd-Kreuz, нырнув в длинный тоннель, оказались на самом нижнем этаже главного вокзала.

Как и планировали, на вокзале обзавелись 48-часовой Berlin WelcomeCard 2008 для зон АВС. Так требовалось, ведь мы собирались вечером быть в Штраусберге. Таким образом, на два дня мы были свободны от мыслей о билетах в любом из видов городского и пригородного транспорта.

Здесь же в Reisezentrum я спокойно, обсудив варианты поездок с сотрудницей касс, приобрел билеты для поездок в Прагу (ночной поезд требовал предварительности) и Ваймар (для ICE – также не мешает билеты купить предварительно).

Впечатления о городе получали по маршруту: Ведомство федерального канцлера, Рейхстаг, Бранденбургские ворота, Тиргартен (мемориал советским героям штурма Берлина), Зоологический сад, Курфюрстендамм, а от конечной остановки автобуса 200-го маршрута на «Zoologischer Garten» проехали по всему маршруту, и возвратились к вокзалу на «Alexanderplatz».

Как и в Дрездене, чувство некоторой досады вызывали новые, послевоенные постройки, особенно на территории бывшего Западного Берлина. Хотелось, чтобы не были разрушены старые городские кварталы. Много «стекляшек», хотя и архитектурно модерных.

Наступила уже середина дня. S-Bahn донес нас до Трептов-парка. В центре внимания был мемориал. Однако, провели много времени и в других обширных парках этого района, также и на берегу Шпрее. К этому влекла летняя погода и воскресная атмосфера большого города, в которой мы тоже отдыхали.

Перебрались в Карлсхорст. Тут и школа, в которой учился Геннадий Скобликов, и здание (музей), в котором был подписан акт о безоговорочной капитуляции Германии, и место размещения Представительства КГБ в Германии, и место дислокации Берлинской мотострелковой бригады.

Контрапунктом нескольких ближайших часов стали таривердиевские мотивы из «Семнадцати мгновений весны». Визуальный ряд берлинского лета не совсем соответствовал марту-апрелю 1945 года, однако фантазия преодолевала охватываемое взглядом. Здесь действовали герои Юлиана Семенова. Смешение грусти, тревоги, надежды, задаваемое музыкой резонировали в нас, с нашим состоянием, которое поднималось иногда до пронзительного.

Для многих наших соотечественников – это их «гроссенхайн». Им и принадлежит приоритет в живом описании этих кварталов. Я же смотрю на Берлин как «гроссенхайнец».

Кварталы летнего Карлсхорста пустынны, часто звучит русская речь, не всегда литературная. Где-то здесь был киношный особняк Штирлица, в действительности одна из квартир Представительства КГБ.

Школа представляет собой недавно реконструированное «свежее» здание. Показалось, что офисно-жилого характера.

Не будучи «карлсхорстцем» отвел душу в музее. Экспозиция показывает события войны с позиций двух воевавших сторон, как бы «параллельно» и в пространстве и во времени (в каждом из залов – две этих «линии», немецкая и советская). Смотрел, представлял, отдыхал минут двадцать, собственно в зале, где происходила церемония подписания. Зал - бывшая столовая инженерного училища, размещенного здесь уже к концу войны. Вот место Г. К. Жукова, вот союзников - Теддера, Спаатса, Делатра де Тассиньи, справа - стол немецкой «делегации» с В. Кейтелем во главе. Возникал и образ А. М. Короткова, будущего руководителя советской внешней разведки, а в конце карьеры - руководителя Представительства КГБ здесь же в Карлсхорсте.

Августовский Берлин, удивительно для меня, оказался похожим на летнюю июльскую жаркую Москву. Характер движения жителей, дух живой природы, привозимый, кажется, каждым поездом S-bahn из-за города, общее настроение людей. Какая-то, не вполне «немецкая», суматошность и даже загрязненность улиц.

Но мы сами уже покинули Берлин и приближались к Штраусбергу.

В виду загородных пейзажей приходило постепенное умиротворение.

В Штраусберге находился Главный штаб ННА и небольшой советский гарнизон авиационных складов. Штраусзее – довольно большое озеро. Одного берега, которого, достало для расположения города. Озеро и близость Берлина придают городу некий статус маленькой «летней» столицы.

Во времена своей учёбы в академии от слушателей ННА название города приходилось слышать, когда пытался от них узнать о своих прежних однокашниках по военному училищу. Помнится звучало: «…да он «сидит» в Штраусберге». На городском сайте можно найти ссылку и на ветеранский сайт. Знакомство с ним позволило узнать о характере работы организации, увидеть лица отставных офицеров (старших и высших). Глядя на них, осознавалась вся тяжесть «колеса истории», под которым оказались и они.

В одном из особняков, сдаваемых на летний сезон (Ferienwohnung), мы расположились на ночь. Удачно угадав еще из Киева, что именно в эти сутки с 3-го на 4-е августа у хозяйки образуется своеобразное «окно». Уже завтра у неё должны были появиться новые постояльцы.

Как рассказала фрау Эвелин, дом фамильный, построен в 1911 году. Во дворе несколько яблоневых деревьев, травяной газон. Там же во дворе мы не отказались от того, чтобы окунуться бассейн. Почувствовав прилив сил, Геннадий не удержался и уехал на трамвае к знакомым ему местам в городе.

Хозяйка по профессии учитель физкультуры, была и директором местной школы. В этой связи уместно сказать, что Геннадий является племянником нашей шестикратной олимпийской чемпионки по конькобежному спорту Лидии Павловны Скобликовой. Ее популярность в первой половине 60-х годов была велика и сравнима, видимо, с известностью В. Терешковой,  В. Гагановой.

Город запомнился немалым числом русскоговорящих людей в кварталах «социального» жилья. Также как и выходцев из азиатских краев.

Утром нас ждал традиционный немецкий завтрак – сыр, вареные яйца, масло, конфитюр и булочки с кофе.

Спасибо фрау Эвелин не только за сытность завтрака, но и за возрождение в памяти прежних гастрономических впечатлений.

Под дождем, в автомобиле хозяйки, отправившейся за покупками, мы доехали к озеру. Из-за непогоды купания не предвиделось. Все же мы провели на берегу пару часов. Эти утренние часы располагали к мыслям. Вели неспешный разговор. Побродили по городу.

В разрывах туч стало появляться солнце. В свете уже дневного солнца мы и ехали в столицу. Стоить отметить, что берлинский S-bahn сохраняет многое из прежнего своего вида и характера.

Прошли по кварталам у станции «Хаккешер Маркт» и вернулись на Унтер ден Линден. Шумную, в её начале, и постепенно становящуюся спокойнее ближе к Бранденбургским воротам. Может быть, причиной этому были стройки у мостов через Шпрее и канал.

Нашей целью был Немецкий исторический музей.

И в этой цели мы не оказались оригинальны, оценив количество посетителей. Нет, мы не ожидали своей очереди попасть в музей, но и не соприкасались только со смотрителями его залов при осмотре экспонатов.

Во всяком достойном музее можно и нужно бывать помногу. В отношении исторических музеев это «помногу» имеет несколько отличные внутренние мотивы, например от тех, что возвращают тебя в картинную галерею. Но не принципиально другие, и там, и там, резонируешь, фантазируешь, сопоставляешь, находишь ответы, генерируешь новые вопросы, успокаиваешь или возбуждаешь чувства …

Получив в просторном фойе вместе с билетами круглые синие наклейки с логотипом музея, начали «всматриваться» в немецкую историю. Такую, какой её видят сами немцы. Вместе с тем, интересно было увидеть, сколько в музейной экспозиции от исторической науки, а сколько - от политики?

Надо было решать на каких разделах экспозиции сосредоточиться. Не хотелось бегло осмотреть все и не увидеть «ничего». Каждый из нас совершил свой выбор.

Предметом моего внимания были времена от Бисмарка и до Коля с Хонекером. Правда не совсем бегом продвигался я и в «средневековье». Одеяние рыцарей, их оружие, становление княжеств, крепости, замки…

Почему таким прочным оказался германский федерализм? Бисмарк собирал «Великую Германию» на объективных (правдивых для своего народа) основаниях, мне представляется, что в этом и состоит «простой» секрет ее жизнеспособности. Но на внешний мир уже тогда веяло реваншизмом. Германия опоздала к колониальному разделу территорий и ей требовалось что-то «выхватить» на стороне.

Долго рассматривал политические карты Европы и мира в различных разделах экспозиции. Мысли о «территориальной целостности», о «нерушимости границ» как-то не следовали из содержания увиденного. А вот о «праве наций на самоопределение» - да. Кстати, как и о «праве сильного».

Первая мировая война, фронты, положение внутри страны, революции и Версальский договор. Множество интереснейших документов и исторических деталей.

Совершенно современными воспринимались перипетии борьбы за власть в 20-е годы и до «канцлерства» Гитлера. Партии, фракции, выборы, группировки, сговоры, «политическая целесообразность», предательства …

Взвешено, не карикатурно, многосторонне представлена полоса правления НСДАП. И моменты подъема духа и экономики, и также - звериная сторона «идеи». И много исторических деталей. К примеру, распространенное словесное клише - «поджог рейхстага» сформировало во мне представление о не совершившемся большом пожаре. Но огонь-то полыхал во всем здании, по существу рейхстаг был «сгоревшим», а не «подожженным». Это видишь в музее.

«Пропорционально» показаны и военные действия. «Восточный» фронт показан главным и решающим. И война с Советским Союзом вовсе не предстает «неизвестной войной» (как это провокационно и уже давно представляют американцы всему миру). К сожалению, от американцев не отстают «молодые демократии» Восточной Европы (исторические музеи этих стран деформированы записной лживостью и угодливостью перед «дядей Сэмом»).

А уж в образцах и системах вооружения, амуниции, знаках различия вермахта, СС, СА и др. можно разобраться до деталей. Это не «скинхедский» интерес, а отражение во мне «уличной дворовой культуры» мальчишек 50-х годов.

Тема «Берлинской стены» на мой взгляд «педалируется» на грани, отделяющей историзм от газетной публицистики. Главному державному музею можно было бы здесь быть и более глубоким.

В какой-то мере вышесказанное можно отнести и к показу времени возникновения и существования ГДР. Этот отрезок времени видится устроителям через призму бытовых различий. С одной стороны – более классная радиотехника, домашняя мебель, неоновая реклама, Фольксваген – Жук. С другой – синие рубашки FDJ, скромные образцы мебели из древесно-стружечных плит, пластмассовый Трабант. Не все в экспозиции сводится к такому схематизму, но заметный оттенок его присутствует.

Интегрально же Немецкий исторический музей создает достойное (гордое) представление об истории страны и, при этом, сохраняет толерантность по отношению к «иноземцам», по крайней мере, как мне кажется, к славянам (я не встретил «карт восточных территорий» или чего-либо в этом роде). В этом смысле – «умный», не провокационный музей. Хороший пример отношения к истории. Хорошо, если бы такое отношение сохранялось неизменным и в будущем.

Встретившись в фойе и отдохнув в его остуженной кондиционерами атмосфере, мы вместе вышли под липы улицы «под липами».

Побывали во двориках университета имени Гумбольдта. Его стены помнят и Фихте, и Гегеля, и Макса Планка. Эта память воодушевляет даже при кратковременном нахождении на университетской территории.

Общая атмосфера улицы – иная, находясь в ней, и устаешь быстрее. Вчерашние ассоциации с Москвой не были поставлены под сомнение новыми представлениями о Берлине. Может быть, и в силу пестроты его архитектуры, включая постройки 60-х и 80-х годов. Хватило еще сил и желания добрести до Pariser Platz и по Behrenstraße возвратиться к Шпрее, а затем и к станции S-Bahn «Hackescher Markt».

Hauptbahnhof казался уже хорошо «освоенным». Оставалось с его верхнего уровня спуститься на нижний (tief) уровень и поместиться в уже «уставший» в дороге состав, возвращающийся с балтийского побережья из Штральзунда в Эльстерверда.

Уже после Цоссена и Вюнсдорфа вагон существенно опустел. Покинули его и многие русскоговорящие пассажиры, в большинстве своем - молодежь. Их поведение представлялось «промежуточным» и не русским, и не вполне немецким. Многие из них склонялись к демонстрации псевдосвободных уличных манер.

Путь домой показался, вопреки поговорке, более длинным. Сказывалась общая усталость от большого города.

Вторая часть пути (поближе к Саксонии) проходила под взмахи лопастей многочисленных ветроэлектрогенераторов.

На перроне Эльстеверды у нас имелось минут двадцать пять времени. В спокойствии провинции это ощущалось отдыхом даже в пространстве между железнодорожными путями. Небольшим отдыхом, ибо в подошедшем вагоне мы не поднялись на второй этаж, как обычно из любопытства делали,  а молча устроились на сидениях первого этажа. Посмотрели друг на друга и засмеялись, вдруг одномоментно сообразив, что это произошло непроизвольно и от усталости.

Отдельные фрагменты местности, выхватываемые взглядом, узнавались в надвигающемся вечере. Вчера мы их видели рано утром. Характерные лесные массивы, участки дорог, здания. Приближение города фиксировалось в сознании четко. Миновали здание бывшего Берлинского вокзала, пересекли Berliner Straße (как никак, ехали-то из Берлина). Вот и – Коттбуский вокзал.

Прошли по вечернему городу. На полпути к гостинице в одном из уличных кафе на Neumarktbergerstraße еще находилось много людей, преимущественно среднего и старшего возраста. Каждый стол освещался пламенем свечи. Поняли – людей собрал печальный повод.

Когда были у гостиницы, включилось уличное освещение. Еще недолго остатки естественного света дня сопротивлялись электричеству. Окончательно стемнело.

Выезды и возвращения в Гроссенхайн делали город еще более близким уже и в свежих чувствах августа 2008 года, а не только в нашей памяти о прежнем.

Пятое  августа (день пятый, восстановительный)

Так и задумывали при планировании поездки. По возвращению из Берлина никуда далеко от Гроссенхайна не уезжать. При желании могли бы съездить и в Моритцбург. Утром 5-го августа такое желание возникло. Наверное, мы уже привыкли к ежедневным поездкам. В итоге мы и «разделили» день между Моритцбургом и Гроссенхайном.

Саксония не страдает малым количеством крепостей и замков. Сколько-то топонимических названий населенных пунктов содержит в себе такую составляющую, как Burg (замок)? Это лингвистическое обстоятельство говорит само за себя.

Когда герцог Моритц Саксонский почти полтысячи лет назад добился для себя сана курфюрста, то это означало признание возросшего статуса Дрездена и Саксонии. Его имя тесно связано с охотничьим поместьем.

Охотничий замок саксонских курфюрстов в Моритцбурге, представлялся эталонным, применительно к категории равнинных замков, уже в школьные годы. Замки на скалах, на мой взгляд, принадлежат к другой категории оценивания. А здесь же, остров среди водной поверхности, в окружении лесов, простая, но совершенная в пропорциях, архитектура угловых башен, связанных в общее гармоничное сооружение замка, лестницы, скульптуры на балюстрадах, их балясины, парковая зона вокруг озер. В целом, большое поместье, включающее и служебные здания. Все казалось совершенным, каким-то классическим.

Близость Моритцбурга к Гроссенхайну «обеспечила» знакомство с замком не в одной поездке в 60-х годах. Замок виделся не только на экскурсиях, но, порой, при «рабочих» поездках в Дрезден (например, в поликлинику) с мамой, при разной погоде и в разные времена года.

Знакомство с замком состоялось вместе с пятым классом в его «первом» после приезда в Гроссенхайн составе. Тогда в сентябре 1964 года в классе были: Скобликов, Пашарин, Нестеренко, Татаринцев, Смирнов, Лебедев, Лебедь, Авраменко, Хегстрем, Токарев, Белозеров, Медведева, Голубева, сестры Бабичевы, Топорова, еще две девочки (да простится мне) и мы с сестрой. Изменения состава класса, как и в каждом гарнизоне ГСВГ, были частыми.

В ту первую осень, как помнится, уехали по замене Хегстрем и Татаринцев.

Соседний класс составлялся из учеников Майссена и Хоэнляйпиша. Скоро мы были знакомы друг с другом.

Тогда сразу и твердо запомнилось, что основу коллекции замка представляли охотничьи трофеи – самые разные оленьи рога, занимавшие, казалось все стены внутренних залов замка. О том, что в замке размещены и музей барокко, и художественная галерея представлялось смутно, вплоть до нынешней поездки.

Сегодня перед нами был выбор, каким образом добираться до Моритцбурга. Проще - на автобусе (из Гроссенхайна имеются два маршрута). Несколько более громоздким путем была железная дорога. Вначале до Радебойля Ост (Radebeul Ost), а оттуда по узкоколейной дороге (Dampfgetriebene Schmalspurbahn) уже до Моритцбурга. Узкоколейка имеет сейчас сугубо туристское предназначение (Museumeisenbahn). И память о прежних технологиях железной дороги и развлечение. Её паровозы и вагоны можно видеть на станции Радебойль Ост при обычной поездке в Дрезден.

Выбрали – автобус. И не хлопотно, и интересно за окном в движении. Сейчас понимается, что непроизвольно, но от железной дороги организм хотел отдохнуть. Но в тот день этого не осознавалось. Просто наше желание склонилось к поездке на автобусе.

Погода выдалась солнечной, но ветреной. Последнее ощутили уже в Моритцбурге. Старинные улочки Гроссенхайна хранили от ветра.

Наше появление в Моритцбурге совпало с началом массового приезда сюда туристов. В течение получаса более десятка автобусов и несколько десятков разнообразных легковушек заполнили большую парковку. Также быстро «развернулись» магазинчики сувенирной продукции.

Пошел покупать, обратившие на себя внимание, бело-зеленые флаги и настольные флажки Саксонии, но, увлекшись фотографированием, забыл о покупке. Подумал «да, куплю позже, находимся-то в Саксонии». Конечно, каких-то сверх усилий к поиску флагов Саксонии я не прилагал, но хотел их приобрести. В итоге возвратился домой без них. Нигде больше они не попадались на глаза.

Ознакомление с замком вполне и вполне соответствовало внутренним представлениям о нравах середины XVIII века и более близких к нам времен. В архитектуре и оборудовании помещений  явно ощущалась «переходность» от средневековья, с его жесткими нравами, к последующей просвещенности раннего капитализма. К тому же, замок - охотничий. И в этом контексте он не похож на салоны дворцовых комплексов Петербурга.

Осмотрели не только замок, но и все поместье, включая прилегающие городские улицы. Природа была так притягательна, что, например, вокруг озера обошли дважды, созерцая и беседуя, под вечными дубами и липами. Вечными - и по их возрасту, и по частому упоминанию о них в моем рассказе.

Неожиданностью стало «обнаружение» в Моритцбурге крупного конного центра. Обращали на себя внимание тренировки кавалеристов на различных открытых манежах, большой комплекс зданий крытых манежей, конюшен, других помещений, конная скульптура во дворе. Наблюдали движение колонны упряжек тяжеловозов. Кстати, судя по афишам, осенью в Моритцбурге, планировалось провести чемпионат Европы в категории  тяжеловозов.

Представилось, что лошади в упряжках туристических пролеток, которых видели не мало на гаревых дорожках моритцбургского поместья, это все лошади с судьбой Толстовского Холстомера. Грустно было смотреть в их глаза.

Из Моритцбурга возвратились в военный городок и надолго.

Выше я уже высказывал свое мнение о том, что наиболее полное соответствие нашей памяти о городке 60-х годов, я нашел в книге «Flugplatz Grossenhain. Historischen Abriss». Добавлю только, что на странице 148 этой книги, воистину с немецкой инженерной аккуратностью, представлена схема застройки территории городка за все годы его существования. Зеленым цветом показано – то, что построено до наступления времен Гитлера. Желтым – то, что было сооружено в 30-е и 40-е годы, и красным – то, что было построено Советской Армией. Как оказалось память моего поколения гроссенхайнских школьников точно укладывается в «желтый цвет». И первая «многоэтажка», сооруженная за стадионом во второй половине 60-х годов, не меняет этого вывода.

От постамента, вознесшего в небо МиГ-17 с бортовым номером 47, расходятся в стороны четыре гарнизонных дороги. Так было всегда.

По одной, мы пришли из города, оставив слева от себя большой жилой дом возле КПП и столовые (летную и техническую), а справа - здания ОБАТО.

Другая уводит мимо зданий ОДС РТО, управления полка - слева и солдатской столовой и клуба – справа, к школе, стадиону, «хозяйству» Кормилицына.

За спиной, короткий отрезок дороги, сегодня выводящей на Elsterwerdaer Straße, а тогда - к зданию управления и штаба дивизии.

И, наконец, четвертая дорога позволяет попасть в спортивный зал, далее к большому ангару ТЭЧ, к зданию склада (памятного для А.Иванова и известного нам, его одноклассникам), а, в конце концов – обойти ВПП и оказаться на небольших прудах.

Сколько самых различных эпизодов связано с этим гарнизонным пространством можно грубо и оценить. Если в среднем для расчета принять, что хотя бы по одному эпизоду в день, то и тогда получится – не менее тысячи (с учетом не ежедневного нахождения в военном городке). Расчет – полушутливый, и в силу своей рациональности он служит заменой «вздохам», каковых и так уже немало на этих страницах.

В нашем классе продолжали появляться новые и замечательные ученики – Гречишникова, Сухачева, Мадекина, Герасимова, Третьякова, Курасова, Гудошникова, Буянова, Глазкова, Зорин, Аркатов, Иванов, Овдеенко, Конин, Паршин, Кутырев, Байтеряков, Арапов, Чемерис, Игринев, Пашков, Заспенко, брат и сестра Худые.

Школа – это уроки и учителя, старшие и младшие ученики, внеурочное время, познание и просто запоминание, радость и досада, родительские собрания.

Кстати одно из них осенью мы с друзьями успешно подслушали, находясь снаружи школы на садово-огородном участке под раскрытыми окнами класса. Потом дома я был слегка ошеломлен тем, что не услышал ни одного упрека из тех, которые учителя высказывали по моему поводу. Вот это был настоящий урок для меня. Мама не транслировала мне чужое мнение. Ей доставало своего.

Попробую описать помещения школы №99.

Ко входу в середине фасада одноэтажного здания вели несколько широких каменных ступенек, три или четыре. Пятиклассником помню, что, как правило, входные двери были утром запертыми изнутри на висячую цепочку. Открывала дверь уборщица, а мы в коллективном азарте «кто же первый» вбегали в коридор. Что вызывало этот порыв, сейчас уже трудно объяснить. Видимо, все же обычная мальчишечья соревновательность друг перед другом. Даже при входе в здание школы.

Направо по коридору и по правую руку от тебя находилась комната без символов на двери (в иных местах употребляется в таких случаях, например, символ «М»). Далее следовал кабинет директора школы, в который можно было попасть из малюсенькой приемной, повернув направо. Пол в коридоре был из керамических плит красно-бордового цвета. Миновав кладовую, ты упирался в дверь класса, который находился в торце школьного здания. Ученики в этом классе сидели лицом к двери (к коридору). Смежным с ним был еще один класс (также занимавший половину торцевого пространства), в него вела дверь прямо из «первого торцевого» класса (от входа в класс дверь находилась слева). По другой стороне этой правой от входа  в школу части коридора находился очередной класс (окнами на пришкольный участок и ангар за ним) и учительская комната.

В другой части здания (влево по коридору от входа в школу), находился большой класс (кажется самый большой в школе), окнами обращенный в сторону аэродрома, а за ним еще класс и кабинет физики и химии (с окнами также на тыльную часть здания), занимавший также часть торца школьного здания. В другой части торца был обычный класс, его окна выходили уже на фасадную часть здания. В оставшейся части коридора была девичья комната и выход вверх по лестнице на крышу и вход вниз в маленький подвал.

Не будет большим преувеличением сказать, что рев турбин звучал не реже чем школьный звонок. До ближайшего ангара было не более 80 метров.

Самый большой класс в школьном здании твердо ассоциируется с притягательным образом Гали Коротеевой и легким пижонством Сашки Зорина. Именно в этом классе мы писали сочинение на выпускном экзамене из нашей восьмилетки. Имевший своей сутью оригинальничание, Сашка, вызвался написать сочинение в стихотворной форме. Он и совершил задуманное. Помнится, в мелодике его стиха узнавался Владимир Маяковский и Роберт Рождественский.

Мебель в классах была удобной, «приветливой», создавала хорошее настроение.

Школа имела плоскую крышу. Удивительно, но нам пятиклассникам поручалось очищать ее от осенних листьев. Директор Тимофеев не был «перестраховщиком».

Интересным был эпизод с участием директора на уроке русского языка и литературы в классе. Когда в ответ на легкую «бузу» с нашей стороны по поводу строгости его оценок, тут же на место учителя в классе был определен, один из «возражавших» - Гена Скобликов. Совершенно невозмутимо он занял учительское место. И тут оказалось, что Генкины строгости в оценках «легко» превзошли строгости директора. Больше даже намеков на «недовольство» оценками Тимофеева у нас не возникало.

Учились в две смены. Помню, так было в шестом классе. За время учебы с пятого и по восьмой классы «нашим» классом успели побывать все из имевшихся в школе классных помещений. В пятом классе (с которого и начиналась для меня школа №99) мы учились, как помнится, сначала в одном, а потом и в другом «торцевых» помещениях, слева и справа от входа в школьное здание.

Примерно в 1966 году было оборудовано для учеников младших классов подобное же соседнее здание (или только часть его), метрах в ста от «старого» здания, вблизи входа на стадион. Нашей обязанностью было проводить там политинформации. Для этого требовалось минут на пятнадцать двадцать уйти со своих уроков. Что рассматривалось нами в качестве и доверия, и маленькой привилегии. Вспоминаю, что мы делали это в паре с Сергеем Овдеенко (у каждого был «свой» младший класс).

Замечательного Овдея, увлеченного химией, вспоминал много раз. Досадно, что часто это было связано с потерей связей с ним после окончания школы.

Однажды в автобусе, перед выездом от «крейсера» в какую-то экскурсионную поездку, Сергей показывал рекламные буклеты и рассказывал о знаменитой гаванской «Тропикане». Основания для этого у него были весомые, в домашнем архиве хранились сувениры, связанные с пребыванием его отца на Кубе во времена Карибского кризиса. Яркие представления «Тропиканы» потом мы часто видели в новогодние праздники по телевидению (1 января национальный праздник Кубы). Когда, потом пришлось быть в Гаване, то рассказы Сергея не был потеснены в сознании даже ослепительно-чувственными мулатками во время их яркого шоу.

«Младшую» школу мы вспомнили еще раз. Это было через месяц после возвращения из Гроссенхайна,  в середине сентября 2008 года.

По приглашению Татьяны Нестеренко, младшей сестры Юрия Нестеренко, Геннадий, моя сестра Ира и я приехали к ней в гости в Севастополь. Там нас уже ожидал и сам Юрий, добравшийся к сестре из Туапсе. Так на три дня на берегу Черного моря образовался «кусочек» Гроссенхайна.

Вначале нас, одноклассников, было четверо. Но уже через сутки стало шестеро. В душевной застольной атмосфере мы вначале шутливо приняли в класс Татьяну (она-то и училась в «младшей» школе в Гроссенхайне) и её замечательного супруга Сашу (нашего ровесника). Очень скоро мы уже стали верить в наше дружеское самовольство всерьез.

Как тут не согласиться с концептуальной идеей Карла Раймунда Поппера о трех «мирах». В одном из них (мире личностной психологии), каждый из нас создал представление о новых «одноклассниках», затем это стало объектом и «мира общественного знания» (во всяком случае, для шестерых членов общества, собравшихся в Севастополе). Этот «философский» кивок мы хотели бы рассматривать как «околонаучное» оправдание перед всеми одноклассниками за наше «фракционное» решение. Для повышения его легитимности надо собираться в более широком составе и «рассматривать» этот вопрос перед всеми. Правда, возникает естественная мысль о том, что в таком случае состав «учеников нашего класса» будет увеличиваться от встречи к встрече. Но, может быть, это не так уж и критикуемо?

Среди друзей в Севастополе легко мечталось о новой общей встрече. Возможно, мы не так далеко оторвались от реального «мира», когда предварительно договорились о новой встрече и более широкой встрече в Нижнем Новгороде. На ней мы готовы принять упреки от «истинных» одноклассников за нашу узко корпоративную севастопольскую шалость.

Разъезжались из Севастополя в один день. Позже других в этот день уезжал Юра Нестеренко. Настроение, как и небо, было осенне-грустным. Ему, в конце концов, подчинился даже Юрий, как представляется, всегда бодрый.

А в те годы, напротив «старшей» школы, но не рядом, а метрах в ста пятидесяти или чуть более, находилась санчасть, к ней вела уже тогда полузаброшенная аллея.

Гарнизонный стадион не пустовал. Футбольные матчи между командами частей гарнизона собирали зрителей. Проходили и футбольные первенства дивизии и корпуса. Перед глазами стоит эпизод, когда старшего брата нашей одноклассницы Татьяны Топоровой, Сергея - сильного «игровика», выделявшегося не только на фоне сверстников на игровых площадках, прямо во время игры за футбольную команду ОБАТО «удалял» с поля его собственный отец. Он был обеспокоен «взрослыми» футбольными нагрузками сына. Мне представляется, что он был прав. Но основания для полной оценки, разумеется, принадлежит самому Сергею.

На первенстве 16-й ВА, я впервые увидел фиберглассовый прыжковый шест. До этого – только алюминиевые, кто помнит - производства Белой Калитвы. С фиберглассовым шестом прыгал в тех соревнованиях только один прыгун, Демец. Любопытство «болельщика» так захватило меня и Юру Аркатова, что мы «забыли» об уроках в школе. К чести директора Тимофеева – он поддержал наш «энтузиазм». Такого рода его решения учили нас способности принимать решения, даже дерзкие. Я это с благодарностью ощущаю и сейчас.

«Ощущение» легкой атлетики, возможно, пришло именно в те весенние дни мая 1966 года. В последующие годы, при малейшей возможности стремился, как болельщик на стадион. Бег спринтера, недавнего члена эстафетной команды СССР (4 по 100 метров, сержанта-сверхсрочника Зуба по угольно-шлаковой дорожке гарнизонного стадиона был буквально шедевром, для тогдашнего шестиклассника. Зуб выступал в десятиборье и в последнем виде (бег на 1 500 метров) сознательно уступил общую победу, более молодому легкоатлету, солдату срочной службы. Кстати, на стометровке тогда им были показаны 10,5 секунды. Тогдашние впечатления не уступали, виденным потом на различных стадионах, прыжкам молодого рекордсмена мира Ященко, и Сергея Бубки, и Виктора Санеева, и бегу Валерия Борзова.

Примерно в это же время на стадионе сменили травяное покрытие футбольного поля. Работы проводились под руководством начальника физподготовки и спорта Смирнова. Грузовые автомобили привозили свежий дерн, было много пыли. Постепенно травяной покров стал равномерным и поверхность поля ровной.

Домашние фотографии тех одноклассников, с кем встречался, во многом одни и те же у каждого. Время от времени кто-либо производил массовый тираж отснятого. Однако многое так и оставалось в единичном виде. Хотя увлечение фотографией в классе было распространенным. «Стадионные» фотографии были массовыми. Сейчас во многих домах на нас «глядят» с них эстафетные команды девочек и ребят нашего класса - Гречишникова, Герасимова, Третьякова, Швец и Пашарин, Лебедь, Лебедев, Авраменко.

Трое из них «не появлялись на горизонте» для тех из нас с кем мы редко, но встречались после школы. Это Герасимова, Третьякова и Лебедь. Нина Гречишникова закончила педагогический институт в Киеве. Толя Лебедев уехал из Гроссенхайна в Ленинград. Где-то осенью 1978 года мои родители встречались с его родителями у них в Ленинграде, Толя был уже женатым человеком. Володя Авраменко стал летчиком гражданской авиации. Также в конце 70-х годов с ним виделся во Львове Геннадий Скобликов. Гена Пашарин закончил Качинское училище летчиков и до выхода в запас летал. Сейчас живет в Твери.

Спортивный зал гарнизона видел нас много времени и как бегающих и играющих там, и как зрителей. Соревновались дивизионные боксеры и борцы, тяжелоатлеты и гимнасты. Мы активно «сновали» между ними. Это было, как представляется, постижение физической культуры во всей её полноте. Мы учились понимать и внешнюю результативную спортивную суть соревнований, их правила, регламент, но и психологию спорта, ощущали дух спортсменов, видели широкую гамму их душевных проявлений. Здесь перед тобой были - сомнение, беспокойство, надежда, вдумчивое сосредоточение перед стартом (боем, схваткой, подходом), а с другой стороны азарт, напор, риск, кое у кого – бравада. Что-то из виденного сразу принималось тобой и благожелательно отзывалось в тебе. Что-то – отторгалось. Что-то – запоминалось, как непонятное и, порой, объяснения ему складывались уже через годы.

Особую окраску придавало то, что это были «обычные» офицеры и их жены (например, в соревнованиях по гимнастике, легкой атлетике или пулевой стрельбе), солдаты, служащие Советской Армии из частей гарнизона, дивизии, армии. Через такие болельщицкие увлечения, в «живых» примерах, к тебе приходило понимание разносторонности жизни, способностей и желаний людей.

Среди штангистов, помнится, был летчик из Финстервальде, капитан Иванников. Что нечасто можно было встретить. Также как и летчик, лейтенант Полянский из местного полка, среди боксеров.

Встречи со звездами спорта, их было несколько, за годы учебы в Гроссенхайне, воспринимались в несколько ином аспекте. Изначально, заведомо эти люди воспринимались, как «другие», из «другого мира».

Вскоре после олимпийской победы в Токио в Гроссенхайне побывал Александр Медведь. Сильный и стеснительно-улыбчивый борец-классик провел встречу в солдатском клубе. Меня (мальчишку – пятиклассника) поразило, что золотую медаль олимпийского чемпиона (!) он по ходу встречи извлек из бокового кармана пиджака. Ну, как мы обычно достаем оттуда самые обиходные вещи, например, перочинный ножик или увеличительное стекло. Сейчас на это возможно и не обратил бы внимания, но тогда! Тогда мне представлялось (не знаю, что представлялось), но чтобы «олимпийское золото», да так просто - из пиджачного кармана?!

Волейбольные, гандбольные и баскетбольные соревнования преимущественно были летними (я имею в виду «взрослые» соревнования). Школьники же бегали в спортивном зале с баскетбольным мячом всю зиму. Зал имел большое пространство за счет высоко расположенной крыши. На первом этаже, смежной к игровому залу, части здания находился зал тяжелой атлетики. Второй этаж занимали боксеры в своем зале, а третий зал борьбы, имел громадный борцовский мат на всю свою площадь. Все было пропитано запахом пота.

Сейчас зал «по частям» осваивается инвесторами.

За спортивным залом находился, сохранившийся и сейчас, большой ангар ТЭЧ полка.

А далее стоит здание склада, тоже сохранившееся, вплоть до надписей на металлических дверях «Не курить». Они, правда, скрываются за слоями,  облупившейся от времени, краски. Судя по всему, здание готовится к реконструкции, во всяком случае, его кирпичная поверхность обработана пескоструйками.

Склад был хорошо «освоен» нами, одноклассниками Саши Иванова. Его отец был там начальником. Такая «привилегия» позволяла «отвести душу» нашей любопытствующей братии. Чего только там не было? Катапультные кресла, бустеры, топливные баки, ящики, инструкции и … сигареты, припрятанные солдатами в потаенных местах.

Взлетно-посадочная полоса выпускает и принимает сейчас совсем другие летательные аппараты. Интересно, что примыкающие к ней пространства, после демонтажа арочных укрытий для самолетов, приблизились к тому виду, какой они имели до 1967 года. Выводы их «первой» арабо-израильской привели к появлению в 1968 первых укрытий для самолетов и в Гроссенхайне. Весна 1968 года запомнилась снующими по гарнизону грузовыми Зил-151, и своеобразной атмосферой строительных работ на аэродроме. Очень быстро появились и готовые укрытия. Рельеф аэродрома стал на какое-то время непривычным.

Была усилена и ПВО аэродрома. Вначале это были зенитно-артиллерийские подразделения. Чуть позже их заменил зенитно-ракетный дивизион С-125.

Когда в гарнизоне находились артиллеристы-зенитчики, то  футбольном первенстве появилась и новая футбольная команда - зенитчиков.

Между тем мимо нас, сидящих у постамента с самолетом, уже несколько раз промчалась кавалькада спортсменов на роликовых коньках. По их движениям и амуниции было ясно, что это представители шорт-трека. Позже на окраине Гроссенхайна, обращенной к Фольберну, была обнаружена и специально оборудованная площадка для них.

В небе же раз за разом появлялись «легкомоторы». На аэродроме «шли полеты». Мы наивно пытались сфотографировать эти летательные аппараты в воздухе, но без телеобъективов в итоге фиксировали на электронных матрицах только небо над Гроссенхайном. Сегодняшние полеты были приятны, гармонировали с природой тихого саксонского предвечерья. Однако когда-то в этом же небе мощь и гром взлетающих на форсаже или уходящих над гарнизоном на угол 110 градусов кабрирующих «Сухих» завораживали по-своему. Это была особо притягательная сила.

Никуда не хотелось уходить.

Взгляд задерживался на большом старом платане, который устоял против ветров времени. Это дерево находилось у одного из двух крыльев здания управления и штаба дивизии. Возле него был вход в особый отдел. Вблизи находились здания гарнизонного караула и пункта фельдегерско-почтовой связи (полевой почты). Далее в направлении к городу находился автопарк ОБАТО.

В автопарк мы несколько приходили «за автобусом», чтобы выехать на нем на школьный вечер отдыха в Ризу или Цайтхайн. Информацией о том, запланирован ли транспорт, владел наш одноклассник Пашков, прибывший из Чернигова.

Служебное положение родителей, на мой взгляд, влияло на школьников не сильно. В этом, видимо заключалась и мудрость взрослых, сумевших создать в гарнизоне обстановку уважения друг к другу, а не подобострастия.

Конечно же, служебные отношения присутствовали и в нашем поле зрения. Однако мне вспоминается иной случай, связанный с невольным переносом нами «домашних» отношений на ситуации вне дома. Так, однажды мы вместе с Юрием Аркатовым и его отцом Николем Федоровичем зашли в помещение «полевой почты». И вдруг раздались громкие слова команды и последовал доклад подчиненных, обращенный к Николаю Федоровичу. Мы встрепенулись, для нас это было неожиданно. Мы то находились в «домашнем» настроении – Николай Федорович, сосед, отец Юрия, а тут вдруг громкие команды.

Привычнее было видеть офицеров, наших родителей в общей компании на рыбалке, при сборе грибов, на отдыхе в Доме офицеров. Там обходилось без команд и рапортов.

Только что, мы завершили «обход» полосы. К общей досаде он был ограниченным. И в буквальном смысле тоже – сплошными изгородями новых владельцев аэродромных территорий. Мы не попали на территорию за полосой, туда, где были озера и позиция обзорной РЛС. Даже в условиях тогдашнего гарнизона мы не встречали препятствий к таким походам. Ходили туда пешком или пользовались велосипедом.

Заметным велосипедистом в классе стал на наших глазах Жора Лебедь. Это стало проявляться спустя полгода после того, как пересел на спортивный велосипед. Мы увидели в нем не просто высокого увальня, а мощного подростка. В нем появилась физическая сила.

Там же за полосой, зимой можно было поиграть в хоккей. Надежный лед был далеко не каждую зиму. Однако помниться, как Сергей Заспенко умело управлялся на нем с шайбой. Мы же выглядели хоккейными новичками в сравнении с этим прикарпатцем, он приехал в Гроссенхайн из городка Городок Львовской области.

Вернемся к «Мигу» с бортовым номером 47 и перекрестку четырёх гарнизонных дорог. Практически никаких зданий в ближайшем ареале не осталось с тех времен. Но само место оказалось притягивающим.

Может быть, сохранившиеся дороги выводят к тем пластам памяти, в которых скрыто незабываемое. Незабываемое и осязаемое именно таковым, но только глубоко погруженное в поток времени. Ты уверен, что помнишь. И действительно помнишь, но только требуется сконцентрироваться на том времени, для того, чтобы вернуть ему все его краски. Извлечь его из глубины.

Разумеется, этому, прежде всего, помогают зрительные ощущения (поэтому люди и совершают ностальгические путешествия, рассматривают фотографии из старых коллекций). Помогает «память» и в других данных человеку ощущениях - обонянии, осязании, слухе. О последнем – ещё немного слов.

Еще до поездки очень хотелось взять с собой записи тех песен, мелодий, познакомился с которыми ещё тогда в Гроссенхайне. Понимал, что музыка многократно увеличит в тебе глубину реконструкции прошлого, да ещё в сочетании с действием других ощущений здесь на месте в Гроссенхайне. Хотелось этим обрадовать и друзей по поездке. Не сложилось, не хватило времени и терпения это подготовить до поездки. А ведь всего-то было надо хотя бы один - два дня для подготовки записей.

Потеря была чувствительной. Были и до пронзительности знакомые звуки, и ощущение сырости дождя, запах печного дыма, вид вековых камней на тротуарах города, прохлада воды в городском бассейне. Ещё многое. Но не было мелодий.

Иногда совокупность других ощущений «выталкивала» на поверхность мелодию, ассоциированную с тем или иным местом. Тогда и наступали «вершинные» эпизоды поездки.

В двух не совсем похожих местах: у Дома офицеров и на хозяйственной территории между солдатской столовой и санчастью, я ощутил состояние высшей гармонии, какой-то внутренней освещенности. Всего-то из-за того, что во мне воспроизвелась песенка о медведях из «Кавказской пленницы». Казалось бы, всего-навсего популярная песня, которая, по сути, и не исчезала из эфира все годы после выхода фильма, то есть сама-то не была забытой. Но на месте всколыхнула многое в чувствах и мыслях. И ты долго стоял, всматривался и в себя и вокруг.

В поездке и до и после песни о медведях были ещё эпизоды, когда возникшие внутри мелодии позволяли на время чувственно возвыситься. Но прикосновение к ним, это уже удел не путевых записок, а другого жанра.

В легкой досаде пошучу сам над собой - в Гроссенхайн ехать надо «с музыкой».

Шестое  августа (день шестой)

Находясь за столиком на палубе колесного парохода «Stadt Wehlen» мы благодушествуем. Приятная погода, неспешно меняются виды Дрездена, неторопливо ведет рассказ капитан судна.

Окружающая жизнь раскрывается перед нами уже в своей спокойной ипостаси. Чувства прошли переходный этап перевозбуждения первых дней и находятся в состоянии успокоенной восторженности.

Мы этого и хотели. За несколько дней поездки придти к такому состоянию.

Картины городской жизни, как они открываются с реки, своеобразны. Город, обращенный к реке спокоен, не суетлив, не утомителен. Видимо дело не только в неторопливости движения парохода и неспешной смене видов на берегу. Мне представляется, что люди относятся к воде по-особенному. Сами люди у воды меняют свое состояние. Возникает «нечто» особенное, что и улавливается при созерцании.

В поведении пассажиров ощутим интерес к наблюдаемому. Здесь и семьи с детьми, и молодые пары и возрастные люди вдвоем, сохранившие интерес друг другу. Активно ведется видео и фото съемка. Из судовых динамиков звучат даты, имена архитекторов и строителей, ученых и музыкантов, политических деятелей, характеристика архитектурных стилей зданий, общие параметры сооружений, названия местностей. Благожелательную реакцию вызвал рассказ о пребывании здесь в течение нескольких лет в дрезденском представительстве КГБ СССР Путина. Его имя оказалось в одном ряду с саксонскими курфюрстами, Наполеоном Бонапартом, Мартином Лютером.

Геннадий затащил меня в машинное отделение. Было чему удивиться. Состояние механизмов было каким-то сюрреалистическим в сращении реальности их работы и мощного движения с нереальностью их чистоты. Вид медной масленки до сих пор стоит передо мной в её сказочности рядом с вращающимися колесами парохода.

От причалов Terrassenufer начинается туристическая «Мекка» города - Цвингер, Земперская опера, кафедральный собор, замок-резиденция «Зеленый свод», архитектурный символ города – Frauenkirche.

Сфотографировались у памятника «главному» протестанту Мартину Лютеру. Вспомнили школьную экскурсию в один из важнейших центров Реформации Лютерштадт-Виттенберг с его старинным университетом. Во время экскурсии встретили там и Володю Авраменко, перебравшегося туда с родителями из Гроссенхайна. Позже, после восьмого класса, туда же уехала и Ольга Голубева.

Сейчас Оля живет в Нижнем Новгороде, как и Юрий Арапов.

Однажды осенью 1978 года с интервалом в одну неделю мне случилось дважды подряд посмотреть в Малом театре спектакль «Берег» по мотивам одноименной повести Юрия Бондарева. Такому обстоятельству способствовала отмена ранее назначенного спектакля, по-моему, это была толстовская «Власть тьмы», шел год 150-летнего юбилея великого писателя. После короткого размышления перед театром, я отправился на спектакль второй раз. Этот второй раз позволил увидеть и услышать, хотя бы и из ложи 2-го яруса, то, что не было увидено и понято в первом просмотре. Возникла возможность оценить меру импровизации и меру отрепетированности мизансцен спектакля. Было очень интересно. Актерские имена были достойными – Юрий Соломин, Никита Подгорный, Иванов, Корниенко. Смысловая и сюжетная основы спектакля мне молодому офицеру были близки. Вызывала острые мечтательные реакции и одна из сюжетных линий спектакля - отношения между советским офицером и немецкой семьей весной 1945 года.

После театра, когда «Берег» уже звучал во мне многими своими нюансами,  я объяснил себе один эпизод июля 1968 года, ранее не понимаемый мною. Мы возвращались в Гроссенхайн с балтийского побережья из молодежного лагеря, расположенного в Маркграфенхайде, что между Варнемюнде и Грааль-Мюритцем. Старшим в автобусе был отец Юрия Арапова. Путь домой был долгим. Перед глазами еще стояли дюны и сосны побережья. Эпизоды «недели балтийского моря» в Ростоке. Во время массового шествия гостей из многих стран Балтики по центральной улице города на трибуне находился Вальтер Ульбрихт. Тогда мы и увидели его «живьем». На прощание мы бросили монетки в море.

Во второй половине дня, когда надо было найти место для обеда, мы затратили немного лишнего времени на поиски гастштетта, несколько в стороне от основной дороги в местечке Плау. Хотя и по пути недостатка в гастштеттах не было. Оказалось, мы искали и нашли то место, в котором закончил войну наш старший автобуса. Семья владельцев гастштетта с окончания войны не меняла места жительства. С ними-то и был разговор фронтовика. Дорожный эпизод запомнился, а спектакль помог через время понять всю глубину чувств его участников.

Не зная истины, я не говорю о полной аналогии жизненной ситуации, имевшей место в Плау в конце войны, с театральным сюжетом. Я говорю о человеческой памяти, о добрых чувствах. И совершенно ничего из «задних закоулков души».

Этими воспоминаниями я хотел только возвысить память о наших отцах.

Спектакль «Берег» я стремился потом посмотреть в разных постановках разных театров. Лучшей, чем в Малом – не встретил.

Недели, проведенные на побережье Балтики, подарили знакомство с Сергеем Ивановым. Тогда он учился в школе авиационного гарнизона Рибнитц-Дамгартен, находящегося недалеко от молодежного лагеря. Школьники оттуда также как и мы находились среди «лагерной» молодежи. Помнится, были там и греки. Незадолго до этого у них дома произошел переворот «черных полковников». А с Сергеем мы потом вместе учились в Киеве, он - в Военно-морском политическом училище.

В школьные годы коллекции дрезденского «Зеленого свода» поражали нас роскошью выставленных драгоценностей, которые, казалось, собраны со всего мира. В соответствии с умонастроениями пятиклассника того времени интуитивно ощущалось, что это не плоды «свободного» рыночного обмена, а результаты колониального захвата или иного обманного действия. Прошло несколько десятилетий, но как-то не хочется отказываться от такого вывода и сейчас.

Находясь на Theaterplatz, опять не мог сдержаться. Каким был этот город, кто были его жители, на тех 20-ти квадратных километрах (!) его улиц, парков, домов сметенных английскими и канадскими варварами с воздуха в феврале 1945 года?

Сегодня приятно слышать и видеть в центре Дрездена очень много русскоговорящих путешественников. Особенно это почувствовалось в стенах Дрезденской галереи.

У знаменитой «Шоколадницы» Лиотара, рядом с ней, фотографировались молодые россиянки. Думаю, что во многих российских домах сегодня рассматривают себя на фотографиях эти молодые «шоколадницы».

Галерея старых мастеров порадовала не только присутствием «Сикстинской мадонны», но и тем, что оказывается, ты не забыл и общей планировки галереи, всей мощной коллекции европейских художников. Последнее обстоятельство, оживило в памяти первые поездки в галерею.

В том возрасте я скорее запоминал фактическое содержание рассказов экскурсоводов, простых искусствоведческих описаний собрания галереи,  чем понимал и ощущал живопись. Необходимость постоять перед полотном возникла во мне в возрасте 24-25 лет. Это уже потом приходил в вечернее время в Третьяковку, когда исчезала очередь посетителей. Это уже потом в выходные дни тянуло придти в Путевой дворец в тогдашнем Калинине, где находилась картинная галерея. Это уже потом с долей восхищения убедился в высочайшем художественном уровне областных художественных музеев (галерей) во многих областных центрах Советского Союза. А тогда хорошо запомнился вид Мадонны через анфиладу залов, ведущих к ней. Это было собственным и незаимствованным наблюдением, поэтому и запомнилось.

Многочисленность посетителей галереи затрудняет сохранять сосредоточенность одновременно на прошлых и нынешних впечатлениях. Быстро возникает усталость. В этом смысле камерность Гроссенхайна значительно выигрышнее.

Городской музей Гроссенхайна (музей латинской школы) находится на своем прежнем месте. В тылу Marienkirche, у внешней стены её правого нефа. Два этажа с двумя небольшими экспозиционными залами на каждом из них. Знакомство с материалами музея формирует уважительное отношение к его «держателям». Они, на мой взгляд, объективно благожелательны к истории своего города. Твердо в этом можно убедиться на примере представления событий двадцатого века. Светло представлены история гусарского полка, и его наследника – танкового училища (затем танкового полка ННА), история советского гарнизона. Правдивы музейщики и в следующем, мы видим в Гроссенхайне короля Саксонии в 1918 году и бургомистра члена НСДАП доктора Бернхарда со свастикой на рукаве из 1934 года, Александра Покрышкина и аса первой мировой Рихтгофена (прошел в Гроссенхайне краткие курсы уже после первой мировой войны).

Александр Иванович Покрышкин встретил День Победы 9 мая именно в Гроссенхайне. Об этом можно прочитать в его «Небе войны». Кстати экземпляр этой мемуарной книги с его дарственной надписью экспонируется в музее. Ночью 9 мая 1945 года он проснулся от выстрелов, в доме, который потом и занимало командование дивизии (по крайней мере, в 60-х годах сохранялся именно такой порядок). К дому примыкала территория бумажной фабрики. Владелец, которой вывесил табличку «имущество Швеции». Возникла мысль о стрельбе оттуда. Но это был уже стихийный «салют победы», производимый своими.

Дом и сейчас сохранился. Мы с Геной Скобликовым его осмотрели со стороны фабрики. Иначе он не виден в зарослях деревьев. Не чувствуется, что дом находится в чьем-то владении. Пустует.

На первом этаже городского музея было развернута выставка об истории торговли в Гроссенхайне. Именно там я получил ясность о создании, развитии и закате в 1963 году самого большого в городе магазина «Saxonia». В середине 60-х годов на уровне 3-го этажа большого дома по Frauenmarkt мы ещё долго видели эту надпись, не понимая к чему её относить. Сейчас в музее все объяснилось.

Еще до поездки я искал на сайте города в перечне торговых заведений магазин Роберта Юнге. И не находил. А магазин запомнился с тех времен. Хозяин был всегда элегантен. Ассортимент верхней одежды, которой и торговал магазин, отличался от того, что можно было видеть в других магазинах. И только на музейной выставке стало понятно, как и когда магазин прекратил свое существование. По его адресу на Frauenmarkt 6 сейчас существует заведение торговой марки «Mayers». Это по правой стороне улицы, если двигаться от центральной площади. Недалеко от «Lowen-Apotheke», сохранившейся, как представляется, в прежнем виде.

Возвратимся в многолюдный внутренний двор Цвингера лета 2008 года. Солнце старалось во всю и поэтому приятно было находится рядом с водой его фонтанов.  Завораживало сочетание позеленевшей меди крыш и металлических фонарей во дворе с песчаниковыми стенами павильонов и галерей дворца. В водах внешнего водоема, со стороны Ostra-Allee в изобилии лениво двигались большие карпы. Долго смотрели на них с мостика, ведущего из Цвингера.

Как всегда и бывает после шумных мест, потянуло в зелень парков. Мы долго отдыхали на аллеях Grosser Garten. Действительно очень большой городской парк, с привычным для европейских городов ритмом праздности и движения одновременно. Здесь родители с детьми и обнявшиеся пары, здесь бегуны трусцой и велосипедисты, здесь загорающие люди и пенсионеры на скамейках в тени листвы. Изредка в поле зрения появлялись вагоны Parkreisenbahn. Традиционная ухоженность парка не нарушала той меры, после которой природа уже перестает дарить свою бездонную силу созерцателю, становясь преимущественно антропогенным объектом (и таким образом, ограниченным возможностями его создателей).

Такой вот ограничивающей «антропогенностью» повеяло рядом со «стеклянной» или «прозрачной» мануфактурой «Фольксвагена» (Glaserne Manufaktur VW). Современное небольшое по объемам автомобильное производство с прозрачными стенами. Рядом небольшие водоемы, камыши, аккуратные газоны,  живые кустарники, деревья и … искусственные звуки утиного кряканья, регулярно воспроизводимые из скрытых динамиков. Неплохо, но, вместе с тем, глубоко эта искусственность не воспринималось. Особенно в виду большого парка, находящегося рядом.

При выходе из парка в сторону Lennestrasse я не мог не осмотреть сооруженный наполовину в ходе реконструкции клубный стадион «Динамо» (Дрезден) Rudolf-Harbig-Stadion. Кстати афиши извещали о предстоящей через три дня товарищеской встрече на нем между «Динамо» и каким-то бельгийским клубом (поле и две трибуны уже были в полной готовности). Но то был день отъезда Геннадия и Ирины домой.

Город казался уже совершенно освоенным и приветливым. Абсолютная ясность сформировалась по отношению к городскому транспорту, прежде всего к трамваям. Описывать в деталях разумность организации их движения и состояния трамвайной инфраструктуры нет резона. Все достойно и умно.

Было ясно, что трамвайные маршруты №7 и №8 ведут вдоль Königsbrücker Straße до перекрестка со Stauffenbergallee в район расположения управления и штаба 1-й гвардейской танковой армии, армейского госпиталя, где пришлось побывать в июле 1969 года.

В эту поездку туда мы не добрались. Желание было, но времени увидеть госпиталь (сейчас там территория бундесверовского пехотного училища), не хватило. Не ознакомились мы и с военно-историческим музеем бундесвера, расположенным поблизости.

А тогда, я лежал в хирургическом отделении госпиталя в связи с операцией по удалению аппендицита. Вокруг в большой палате с большими же окнами находились такие же «послеоперационные» солдаты, сержанты, служащие Советской Армии, был также один студент из болгарского Пловдива. Многие были участниками недавних чехословацких событий 1968 года. Их рассказы были весьма интересными. Палата граничила с обеденным залом овальной формы, по которой я и идентифицировал здание хирургического отделения на космических картах Google. Помогли этому и галереи, соединяющие здания госпиталя.

Хорошо помню, что домой из госпиталя мы ехали мимо Моритцбурга. Дорога показалась очень тряской. Срабатывала «психология» недавно рассеченного и потом зашитого человека.

Любопытно, что буквально через сутки, такой же операции подвергся и тогдашний командарм 1-й танковой генерал-майор И. А. Герасимов. О чем я узнал, стоя возле конторки дежурной медсестры, во время заполнения ею истории болезни командарма. Следствием этой операции стал небольшой, но срочный косметический ремонт помещений отделения. В остальном, никаких авралов не было. Разве, что в коридоре отделения часто появлялись посетители в белых халатах, из-под которых виднелись брюки с лампасами.

Последние десять лет я не раз виделся с генералом армии Герасимовым, но ни разу, даже в форме поддержания разговора, об этом эпизоде «одновременных» операций не говорил. И уже не скажу. В мае 2008 Иван Александрович ушел из жизни.

Многим нашим одноклассникам, так или иначе, госпиталь и гарнизонная поликлиника были знакомы.

«Майссенская» часть учеников нашей восьмилетней школы №99, после окончания восьмого класса, продолжала дальнейшую учебу в дрезденской школе. Для них эти районы города (Albertstadt und Radeberger Vorstadt) конечно же, очень и очень памятны. К сожалению, мы ничего из своих впечатлений рассказать им сейчас не можем. А дрезденская школа имеет неплохой сайт с довольно большими фотогалереями.

Hauptbahnhof Дрездена был уже хорошо освоен нами. А вот непосредственно на вокзале Dresden-Neustadt мы не побывали. Не побродили по плитам его перронов, не попытались найти помещения железнодорожного коменданта, касс, зала ожидания. Проезжали только транзитом. А ведь именно с него мы уезжали, как и многие гроссенхайнцы и дрезденцы в Союз. Летом на каникулах и в «крайний» раз домой. Внешне его дебаркадер не изменился. Однако вокруг него немного «развились» новые платформы, как раз транзитные.

В поездках по городу мы несколько раз миновали Немецкий музей гигиены. Желания побывать в нем ещё раз не было. Известные всему миру его прозрачные человеческие муляжи, хорошо помнились с тех школьных времен. Такое наше решение исключительно субъективно, относится к конкретным обстоятельствам поездки, а не ставит под сомнение значение музея вообще и гигиены, в частности.

В стороне от нашего внимания были и магазины Дрездена. Сувениры и какие-то утилитарные вещи хотелось привезти домой именно из Гроссенхайна. Хотя ясно, что выбор в Дрездене был бы заметно более широким. Почему-то в сегодняшнем Гроссенхайне мы увидели очень немного простых безделушек с эмблемами города, значков, других мелких сувениров. Может быть, спрос после вывода ГСВГ (ЗГВ) уже не тот? Конечно же, без стеклянных стаканов, бокалов, коробок конфет, буклетов с символикой города, фотографий с его видами мы не остались. Однако представлялось, что таких «вещичек» будет больше. Так, я не нашел, обычных в других странах, керамических знаков городов, с магнитами в своем «теле». На домашнем холодильнике так остались зияющие пробелы, которые оказались незаполненными по возвращению из Гроссенхайна. До поездки я рассчитывал на обратное.

Как и собирался, вино из поездки я привез домой, майссенское. Майссен является самым северным по Эльбе районом виноградорства и виноделия. Террасы с виноградной лозой характерны для береговых склонов Эльбы в Майссене и везде южнее него, вплоть до Пирны. Майсенские вина в Саксонии представлены широко. Их всегда можно попробовать в Дрездене, в разнообразных винных ресторанчиках других эльбских и, вообще, саксонских городков.

Пытался в Дрездене обнаружить присутствие различных командований и частей бундесвера. Но это так и не удалось по маршрутам наших поездок. Только отдельные военнослужащие встречались на вокзалах. В небе ни разу не видел военных самолетов. А вот вертолёты – да, но вероятно полицейские и транспортно-пассажирские (прогулочные). Даже армейских грузовиков и других специальных автомобилей на дорогах мы не встретили. Подумалось, «вот это демилитаризация, так демилитаризация». На самом деле бундесвер присутствует и в Дрездене, и в Саксонии. Уже говорил о пехотном училище. А в Цайтхайне находится танковый полк.

Показалась не очень интенсивной нагрузка и в Клотцше. Туда сейчас регулярно ходит дрезденский S-bahn. Удобно. Аэропорты связаны с железной дорогой. Так, когда ехал из Дрездена в Ваймар, маршрут поезда, а это был ICE, был таким Dresden – Frankfurt am Main (Flughafen).

Совершенное раздолье в городе (на взгляд жителя Киева) для велосипедистов. На улицах Дрездена достает велосипедных дорожек. Совершенно спокойно вращают педали дамы и господа, люди профессорского вида и парни с полудесятком колец в мочках ушей и ноздрях, дети и пожилые люди. Сравнительно много и подготовленных велосипедистов едущих в режиме тренировки. Я с некоторым удивлением и умилением, одновременно, наблюдал, переправляясь на пароме через Эльбу, целующуюся молодую пару. Это были, в моём представлении, профессиональные велосипедисты, возвращающиеся с тренировки. У них еще остались силы на внимание друг к другу. Выкатившись с парома на берег, они с такой мощью стартовали в небольшой подъем, что не оставалось сомнений в их профессиональном мастерстве. В специализированных магазинах есть все, что угодно велосипедной душе. Я мог бы утолить свои желания даже и в Гроссенхайне. От велосипеда, до амуниции и «сопутствующих» товаров.

Речь идет не о потребительских, магазинных впечатлениях. Радуешься тому, что видишь пример разумной организации массового доступа людей к велосипеду, к другим видам активного досуга.

Мы возвратились в Гроссенхайн сравнительно рано. В ностальгическом измерении поездки нас ждал ещё один приятный сюрприз.

Среди нескольких телевизионных каналов, доступных нашему гостиничному аппарату, был и MDR. Региональный канал (средне германское вещание). Позже я обратил внимание на то, что имеется и MDR-овская УКВ радиостанция. На пульте управления телевизором была тем вечером включена кнопка именно этого канала. И вдруг, за несколько минут до 19 часов, на экране появляется Sandmann. Совершеннейшая неожиданность. Практически не изменившийся со времен ГДР. Глядя на экран, убедился, что жанровое построение этой детской передачи сохранилось прежним. В конце передачи дети в очередной раз получили от песочного гнома щепотку песка в свои глазки. У них был, наверное, хороший сон.

Почему Sandmann сохранился на экране?

Хочется верить, что в этом также проявилось уважение немцев к самим себе, к своей недавней жизни.

При этом, есть над чем призадуматься. Возникает серьезное ощущение двойственности.

С одной стороны, мы увидели уважительное отношения к событиям прошлого, к фигурантам истории. Даже, действовавшим во времена, вежливо называемые «сложными». Увиденное нам показалось достойным, особенно по контрасту с украинскими «перегибами» в отношении к истории.

Однако существует и другая сторона. Не хочется согласиться с недавним преследованием бывших руководителей ГДР, с так называемыми «запретами на профессии». От этого веет циничным ханжеством. «Культурные» формы его проявления только обостряют неприятие таких действий. До сих пор ощущается присутствие в СМИ разделения людей на «восточных» и «западных».

Возвратимся к Sandmann. Его сохранение на экране может быть позицией небольшой группы достойных людей. Возможно, в этом проявилась позитивная сторона концепции «общественного телевидения». У немцев все телевещание организовано на базе такой концепции. Вместе с тем, такая концепция не помешала события вокруг Южной Осетии представлять глазами американцев, а не собственными европейскими. Особенно в первые дни кавказских событий, когда мы и находились в Германии.

Ночью шел моросящий дождь. Я долго, из раскрытого окна гостиничного номера, смотрел на мокрые вековые камни мостовой, поблескивающие в свете фонарей. Вдыхал запах сырого воздуха ночных кварталов старинного Гроссенхайна.

Седьмое августа (день седьмой)

Эльба представилась нашим взорам, как река водного туризма. Люди разного возраста, на различного типа лодках, большими группами и в одиночку, двигались и двигались вниз по реке.

На отведенных местах берега можно было наблюдать их палатки. Где-то со строгим порядком. Где-то с большим количеством пива и сумбурного веселья.

Скорость течения Эльбы и интенсивность судоходства, на мой взгляд, предъявляет довольно высокие требования к подготовке лодочных путешественников. Однако иногда было тревожно видеть, как неумело расходились лодки со встречными пароходами, паромами, катерами. И даже с неподвижными, красного цвета, буями на русле реки.

Цвет реки менялся в зависимости от яркости солнца. В целом он не был таким желто-серым, как это хранилось в памяти, все предыдущие сорок лет. И вода показалась чище, чем раньше. Чистыми были и берега Эльбы.

Я описываю Эльбу, находясь на крепостных стенах Кёнигштайна. Сюда мы приехали сегодня утром из Гроссенхайна.

Под сводами дебаркадера дрезденского вокзала во время пересадки мы, единственный раз за всю поездку (?) сфотографировались все вместе втроем. Отсутствие групповых фотографий сейчас трудно и объяснить. Но так бывает.

А тогда на перроне к нам подошла пожилая пара в альпийском снаряжении, с альпенштоками же в руках, и вежливо предложила свою помощь. Спасибо им. Они также ехали в Кёнигштайн на прогулку.

Еще из 60-х годов помнилось, что к дрезденским вокзальным дебаркадерам «приложил руку» известнейший русский инженер В.Г. Шухов. Времени отыскать памятную доску об этом факте не хватило, да и уверенность в справедливости того, что помнил из детства, не требовала  настойчивости в поисках.

Стоял хороший солнечный день. Саксонская Швейцария оправдывала свое устоявшееся название. Виды раскрывались замечательные.

Выбелено-желтые поля, похожие на большие лесные поляны, зримо олицетворяли плодородие. Ощущение усиливали работающие на них механизмы. Август.

Осязание пространства помогали почувствовать синеющие гряды Рудных гор и вертолеты, время от времени появляющиеся, то выше нас, то под нами. Впрочем, как и птицы, пилотировавшие на виражах.

Энергия человеческой деятельности сосредоточилась в долине Эльбы. Её представляли движущиеся железнодорожные составы, ленты дорог по берегам реки, наполненные автомобилями, заметное судоходное движение. Строения, выглядевшие сверху особенно картинными, дополняли впечатление.

Визуальный ряд дополнялся звуками, приносившимися снизу.

Часто останавливаясь, мы обошли всю крепостную стену по её периметру. Крепостная стена Кёнигштайна самая протяженная в Германии.

Колодцы крепости напоминали о жестокостях мира. О цене власти над людьми. Далеко ли мы ушли сейчас от ранее бытовавших нравов? По формам – наверное, да. Отдалились ли от жестокости, по сути? Кажется, нет.

Русло Эльбы появлялось справа внизу из-за песчаниковых скал со стороны Чехии и, пройдя под нами, уходило влево к Дрездену. Характерный для реки в горах извив её русла. Глядя на границы видимой части реки, ожидаешь, что вот-вот сейчас оттуда из-за поворота что-то покажется (или скроется туда). Такое состояние незаметно для нас задерживало наше движение на площадках крепостной стены подолгу.

Как и везде вдоль Эльбы заметным было движение велосипедистов.

Очередное возвращение к велосипедной теме.

Оно, видимо, уже рождает догадку о том, что я сам наконец-то сел на велосипед.

Действительно, это состоялось в один из дней после отъезда Геннадия и Ирины. Поезд, трамвай, паром и, наконец, я в Пилльнитце. Несколько выше известного дворцово-паркового ансамбля находится магазин и пункт проката велосипедов. Обойдясь безо всяких формальностей, скоро я катил по шоссе вверх по течению Эльбы, по её правому берегу. Рассчитывал достичь Кёнигштайна, воспользоваться паромом и возвратится назад по велодорожкам левого берега реки. Так и получилось. С одной оговоркой, часть пути туда проходила по дорожке, приспособленной только для езды на горном велосипеде. Я же отдал предпочтение – шоссейному. Поэтому пришлось минут тридцать идти пешком, толкая велосипед впереди себя. Иногда нести его в руках. Ещё дня три после поездки я ощущал её эндорфинную радость. Несмотря на то, что в дороге потерял много жидкости. Специальные питательные галеты я разжевывал в движении минут по десять, не хватало слюны. Остановится у любого из многих гастштеттов мешала, сковывающая мышление заданность на питье только после финиша.

Когда-то в середине лета 1968 года в опустевшем от школьников гарнизоне мы с моим одноклассником Маратом Байтеряковым решили съездить на рыбалку на велосипедах и довольно далеко. Возвращались обессиленные, выручали нас уже созревшие яблоки с придорожных деревьев. Пожалуй, тогда я первый раз в жизни ощутил состояние, когда просто хотелось упасть и лежать. Лучше было дотерпеть, что мы с Маратом и сделали.

Надо сказать, что сегодняшний подъем к крепости по туристской тропе для нас троих был красивым по открывающимся перспективам и приятным, как приятна бывает умеренная физическая нагрузка. При спуске же от крепости мы поддались искушению лени. Сначала воспользовались лифтом. Он опустил нас с высоты к подножию крепостных стен. Затем в вагончиках стилизованного шоссейного «железнодорожного поезда», неожиданно для себя, удалились от реки и S-bahn. Ждать автобус не хотелось. И мы пешком отправились к Эльбе. Идти пришлось вокруг подножия крепостной горы, хороших километра три. Причем просто вдоль шоссе.

Наверху все вокруг представлялось красивым, достойным чтобы его запомнить. Наши ощущения не потеряли качества и внизу у воды. Мы долго сидели на берегу Эльбы, удовлетворяясь видами «изнутри», а не «над» жизнью.

Наши фотоаппараты уже «требовали» очистить память для новых фотоснимков. Как это не похоже на фотографические технологии 60-х годов. Гроссенхайн подарил нам возможность пользоваться лучшими в то время фотопленками, фотобумагой, химикалиями ORWO, необходимыми для печати фотографий. Это было удобно и многие из нас стали фотолюбителями именно здесь. Запах проявителя помниться и сейчас. Любимый магазинчик фототоваров находился недалеко от Дома офицеров. Немного не доходя до него по Meissner Strasse. В сегодняшнем Гроссенхайне мы его не нашли. Предположительно магазин сохранился, но с другим профилем торговли.

Пристрастились мы с А.Зориным печатать фотографии в лаборатории Дома офицеров. Возможностей больше, чем в домашних условиях. Однажды мы засиделись с ним часов до двадцати двух. Вышли из лаборатории, а вокруг в коридорах темнота. Дом офицеров уже закрыли на ночь. Удивленные мы спустились на первый этаж и там вспомнили, о телефоне в дежурной комнате. Связь выручила. Минут через пятнадцать Сашкин отец вызволил нас из затемнённого Дома офицеров.

На улицах Кёнигштайна, как и Майссена несколькими днями ранее, обращали на себя внимание отметки уровня подъема воды в недавнем наводнении 2002 года. Нередко таблички находились среди окон вторых этажей городских зданий.

Было довольно жарко. Немного пришли в себя в вагоне S-bahn по пути в Дрезден. Немногочисленную публику веселил говорливый внук, едущий с бабушкой. Нам он сделал громкое замечание за то, что мы расположились на местах «roter Punkt», предназначенные для людей с ограниченными возможностями. Не порядок. Было ясно – растет «настоящий» немец, только шумливый.

По этой же железнодорожной линии спустя несколько дней я проехал до Праги. Все время - вдоль Эльбы (Лабы). Когда в Дрездене я вошел в вагон ночного поезда «Амстердам-Прага», то неуловимо почувствовал, что нахожусь не на немецкой железной дороге (DB). В составе поезда половина вагонов были чешских линий, другая половина – дойчебановских. Я ехал в чешском вагоне. В течение всей поездки такая неуловимость иногда переходила в понимание отчетливых признаков различий между немцами и чехами. К примеру, чехи занимали места в вагоне произвольно. И только появление какого-нибудь немца, ищущего с билетом в руках свое место, заставляло их обратить внимание на свои билеты.

Удивительно, как при таком многовековом сплетении народов-соседей, чехи отличаются от немцев. Я не адвокатствую в пользу немцев. Ряд отличительных особенностей «сами» бросаются в глаза.

По дороге из Кёнигштайна в Гроссенхайн обратили внимание, что за прошедшую неделю у нас не было встреч с кем-либо из местных немцев, как-то нам знакомым по прошлым годам жизни в Гроссенхайне. Мы на это и не надеялись, но в «чудо» хотелось верить. Оно не состоялось.

Восьмое августа (день восьмой)

В Гроссенхайне мы сознательно (и подсознательно) выбирали такие маршруты для движения, по которым приходилось ходить в школьном возрасте. Иной раз, казалось, что бредем «куда глаза глядят», но нет, оказывались на знакомых тротуарах, у знакомых строений.

Ещё многое в городе хотелось увидеть.

Для этого оставался сегодняшний день и часть завтрашнего.

Большой внутренний двор, в котором несколько раз в году развертывались «карусели». Совсем рядом с Rotes Haus. Сидя под листвой деревьев на скамейках этого узнаваемого и сегодня двора, у нас сложилось ощущение, что такого вида развлечения сейчас не культивируются. А тогда это воспринималось ярким ярмарочным действием. Необычным, пришедшим из средневековья, элементом городской культуры. Яркие огни, вращающееся «чертово колесо», карусели, называемые нами «цепи», манеж для катания на электромобилях, другие разнообразные аттракционы, музыка, влекли туда и детей, и как, представляется, взрослых.

С Геннадием вспомнили о наших «успехах» в стрельбе. Мест, где можно было взять в руки ружье, развертывалось на «каруселях» много. Стрельба по «макаронинам» подкупала зримостью твоего результата. Разбил все – получай приз, который на этих же «макаронинах» и укреплялся. Оказалось, что у нас обоих долго в семьях сохранялись, «добытые» в стрельбе призы.

Сравнительно частыми были организованные посещения стрелкового тира в помещении Дома офицеров. Все происходило по серьезным, не по «карусельным», правилам, под руководством офицеров. Иногда руководил отец Жоры Лебедя. Его серебряный значок мастера спорта (по стрельбе) всегда выделялся на кителе.

«Карусельное» место было и местом, где развертывалась цирковое шапито. Не знаю, сколько цирковых трупп существовало сорок лет назад в ГДР, но в Гроссенхайне их появлялись две. Это были  или бело-синие вагончики Zirkus «Busch» или желто-красные другой труппы, название которой не могу вспомнить.

Иногда местом нахождения шапито выбиралось другое, подальше от городка, за городским бассейном. Там же, иногда устраивались и «карусельные» аттракционы. Характерной для этого места была трасса для катания на картах. Такой картинговый аттракцион воспринимался на порядок более захватывающим, чем «электромобильный».

В июне 1965 года первый раз мы окунулись в атмосферу городского праздника. Афиши и карманные программки праздника в большом числе появились на улицах, в магазинах Гроссенхайна и обещали много интересного. Действительность трех праздничных дней превзошла ожидания. Этому дополнительно способствовала отличная летняя погода и каникулы. Мы были свободны от школы.

Праздники проводились и в 1967 году, и в 1969 году.

Дух праздника создавался большим количеством людей на улицах и их приветливым настроением, улыбками. Звучал веселый смех. Казалось, вся торговля стала уличной. И это при том, что под летними тентами и в обычные дни было не мало лотков, стеллажей с товарами, открытых витрин.

Гроссенхайн преображался в один большой гастштетт, вынесенный на улицы и площади.

Hauptmarkt становилась концертной площадкой под открытым небом. Днем на ней находили удовольствие дети, по вечерам – взрослая публика. На подмостках перед Rathaus выступали артисты различных жанров. Многие из них принадлежали к кругу любимцев публики, их часто можно было видеть на телевизионных экранах. Бурю эмоций в июне 1967 года вызвало выступление Моники Хауф и Клауса-Дитера Хенклера, популярнейшего тогда эстрадного дуэта молодых людей, передававших зрителям влюбленность друг в друга и вызывавших влюбленность в себя.

Городской парк вмещал в себя спортивную часть праздника. На очень качественном легкоатлетическом ядре стадиона соревновались команды местных атлетов и поляки из города-побратима Гросенхайна. На прилегающем футбольном поле играли детские команды, их сменяли юноши и, наконец, ветераны.

В густо покрытой зеленью сердцевине парка прятался футбольный стадион (без легкоатлетических дорожек) со старыми «стоячими» трибунами. Там я с удовольствием посмотрел товарищескую игру между «Турбиной» (Гроссенхайн) и «Динамо» (Дрезден). Запомнились болельщицкие реакции пожилых немцев, грубоватые, сопровождающиеся  сменяющими друг друга криками недовольства и радости. Было много пива и сосисок. Похожая атмосфера возникала в спортивном зале, что был рядом с домом, во время боксерских турниров. От болельщиков исходило что-то близкое к животным чувствам.

В дни городского праздника летом 1967 года пиршеством для нас стал автомобильный салон, в рамках которого проходила выставка старинных автомобилей. Одежда экипажей машин соответствовала возрасту самих авто. Кроме легковушек были и специальные автомобили – пожарные, грузовые. Большим было и собрание мотоциклов. Радовало и то, что все это действо проходило прямо под окнами нашего дома.

На следующий день проходил и соревновательный автопробег по улицам и ближайшим окрестностям города. В последующем автомобильный и мотоциклетный интерес ни разу больше так ярко не удовлетворялся, как в те июньские дни.евине парка прятался футбольный стадион (без ды соревновались команды Гросенхайна и их часто можно было видеть на экранах

Атрибутика, сопровождавшая Stadtfest, до сих пор находится в домашнем архиве и позволяет время от времени «оживлять» картинки минувшего.

В этом же праздничном ряду находятся и ощущения от первомайских демонстраций на главной городской площади. Общий подъем настроения жителей Гроссенхайна. Фантазия коллективов в украшении своих колонн, в символике, выражающей их профессию, звуки музыки и приветствий все сливалось в то, что и есть праздник. Мы любили наблюдать шествие, находясь у спортивного магазина, находившегося невдалеке от полицейского управления со стороны Marienkirche. От кирхи же в направлении площади двигались и демонстранты, удаляясь потом по Meißner Straße в сторону Дома офицеров. Продолжительность демонстрации была значительной.

Следующий момент «оживления памяти» ожидал нас на «горке любви».

Пришли мы туда безошибочно, именно так как ходили зимними днями, волоча за собой санки. Это было хорошим предзнаменованием. Которое и оправдалось.

Горка сохранилась такой, какой и помнилась все прошедшее с детских лет время. Склон для катания не изменился. С его вершины средняя часть не просматривались, крутизна была достаточной для того, чтобы прилично разгоняться на отличных деревянных санках. Насколько хороши были эти деревянные конструкции, не буду и комментировать.

Не сохранился прыжковый лыжный трамплин. Тогда оно был заметен. Имел мощность, думается метров в 20 – 25. Сейчас, глядя на трансляции Кубка мира по прыжкам с трамплина, особенно на новогоднее «Турне четырех трамплинов», вспоминаешь о культе прыжков в ГДР. Тогда Оберхоф, Клингенталь не сходили с экранов телевидения в течение зимнего сезона.

Вспоминая о зиме, представляешь рождественские праздники, Новый год, запах свечей и их разнообразие, прелесть мягкой зимы (впрочем, как и её сырость). Но сегодня на улице был август.

За пределами города планировали найти и карьер, в котором иногда летом купались. В детском представлении это был довольно «суровый» водоем, с острыми скалистыми берегами. Обычно без ссадин, полученных во время попадания в воду и выхода из неё на берег не обходилось. Карьера не нашли. Так и осталась не ясным, существует ли сейчас этот затопленный карьер.

Такая неясность не радовала.

Вместе с тем не совсем радовала и ясность, прежде всего, «ясность» по поводу исчезнувших зданий.

«Исчезнувшие здания» - это самый чувствительный вопрос всей поездки в Гроссенхайн. Когда видишь, что снесено здание школы, все штабные и казарменные здания в гарнизоне, Дом офицеров, то воспринимаешь это как удар. Удар по тебе, по твоим воспоминаниям. Позитивно, радостно, светло относясь к детству, ты наивно хочешь считать, что доброе и хорошее должно таковым и сохраниться. Досадно-печально не только и не столько из-за отсутствия «камней истории», сколько из-за утраты связанных с ними переживаний, мыслей. Первой реакцией есть ощущение того, что в твоей жизни образовалась «дыра». Потом начинают «работать» компенсирующие возможности сознания и душевное состояние выравнивается. Но это потом.

И никакая заблаговременная подготовка к тому, что нет школы, Дома офицеров, не снимает эмоциональные и грустные реакции полностью, она лишь смягчает их.

И до поездки было понятно, что ряда строений уже нет. Но их так хотелось видеть.

Справедливости ради надо отметить, что в городе оказались снесены и несколько «немецких» зданий. При этом «узнаваемость» того или иного места сразу затруднялась. Для меня был памятным «острый» угол улиц примерно на полпути от Rotes Haus до Frauenmarkt там, где на тротуарной мелкой брусчатке был выложен год его постройки. Хотел оживить для себя эти цифры. Но … нет дома, нет старого тротуара.

Камни тротуаров всегда воспринимались вечными. Это справедливо. Но справедливо и то, что значительная часть из них сейчас обновлена.

Разумом мы понимали, что за сорок лет не могли без смены хозяев или рода деятельности остаться пекарни, парикмахерские, магазины, которые были тогдашней твоей повседневностью. Но кто бы отказал себе в удовольствии купить свежую хрустящую ароматную булочку там, где и всегда. Окинуть взглядом трехколесный грузовичок, только что привезший зелень в овощной магазин. Увидеть привычную парикмахерскую с «вешалкой» для газет, помещенных в длинные деревянные «ручки». В мужских парикмахерских это были, преимущественно, спортивные (футбольные) газеты. «Уроки» немецкого происходили и там тоже, в ожидании своей очереди. А трехколесные грузовики теперь можно видеть в военной кинохронике.

Но, к счастью, ностальгирующего путешественника, продолжает выпекаться хлеб и в сохранивших свое прежнее местоположение пекарнях. Овощи и фрукты предлагаются на знакомых с детства тротуарах.  Металлические упаковки чая поблескивают в витринах, как и раньше, рядом с кирхой. Наиболее «долговечными» предстали магазины канцелярских товаров. Кажется, все известные нам остались на своих прежних местах. Сегодняшний их ассортимент не отличается от того, что имеется в Украине.

И все-таки, Дом офицеров.

Для всех нас это были не просто три этажа, в прошлом самого большого в городе отеля «Sachenhof». Кстати, многие торжественные события, запечатленные на фотографиях городского музея, проходили в его залах. На них угадываются и будущий кинозал с его просторным фойе, и танцевальный зал, и буфет.

Дом офицеров, видимо, вполне и вполне подпадает под фразеологическое клише наша «маленькая планета». Думается, что это не преувеличение.

Библиотека. Мы же в те времена принадлежали к «читающей стране». А как она поддерживала библиотечное дело, говорить излишне. Чего только мы не находили для себя на книжных полках и в журнальных развалах. Общая комната, где находился персонал библиотеки, картотека, была смежной. От входа влево находились книжные хранилища со свободным доступом к книгам и ещё дальше – читальный зал. От входа справа был ещё один небольшой читальный зал с периодической печатью.

Однажды мы с ребятами (С. Заспенко, А. Зорин) добрались до чердачных помещений, где среди прочей «уничтоженной» литературы нашли книги из собрания сочинений Мао Дзе Дуна. На следующем уроке обществоведения (шел уже  9-й класс) несколько из нас демонстративно сидели с синими томиками в руках. Эффект был ниже ожидаемого, учительнице нельзя было отказать в умении себя вести.

Библиотечной была замечательная книга академика Зельдовича «Высшая математика для начинающих», которая стала у меня настольной летом 1968 года. За время каникул я освоил начала дифференциального и интегрального исчисления. Мотивировку к этому создал Валерий Кутырев, выделявшийся в классе способностями и солидной математической подготовкой. Мотивировал его пример, как таковой. Мотивировала его прямая словесная поддержка и первые «лекции» прямо на улице. Формулы выписовались прутиком прямо на гаревой поверхности двора. Достаточно много раз в дальнейшем требовалась самостоятельная работа, но осознание её необходимости и полезности утверждались в Гроссенхайне.

Кинозал предварялся большим фойе, из которого двери вели в три ложи. В зале был еще и второй ярус, имевший отдельные входы. В фойе не раз проводились торжественные школьные мероприятия (вступление в комсомол, в пионерские ряды и другое).

Кинофильмы «дети до шестнадцати лет» находились под особым нашим прицелом, в возрасте 13-14 лет. Сложились специальные технологии проникновения в зал, причем как в партерную, так и на ярусную его части. Для этого требовалось немного мальчишечьей умеренной дерзости. Один из таких «успешных» эпизодов едва не был раскрыт смотрительницами зала. После чего, мы с соседом Вадькой Латышевым взяли небольшой перерыв в негласном проникновении на киносеансы. Через время такое «увлечение» ушло в прошлое. Наступило понимание ценности достойного поведения, совпадения мыслей и поступков, внутреннего отрицания ханжества. И в этом также видится сейчас значимость Гроссенхайна для нас.

Танцевальный зал наполнялся «живой» музыкой, он помнил вечера поэзии и, вообще, литературные вечера, вечера отдыха наших родителей и школьные танцевальные вечера. Здесь вспыхивали первые влюбленности и переживались первые коллизии «безответности».

А в Доме офицеров были еще и бильярдный зал, стрелковый тир, комната со столами для настольного тенниса. В рабочее время бильярд и теннис для нас ничем не ограничивались. Взрослые были заняты. Раздолье для игроков.

Оставалось время для приобретения подарков своим домашним и сувениров. Не торопясь, обошли магазины. До сих пор мы отдавали предпочтение иным впечатлениям. Но магазины посещались и сорок лет назад (тогда, чаще всего с родителями). Поэтому концепция поездки «побывать на прежних местах» не нарушалась и этим походом по магазинам. Тем более, что отношение к нам как покупателям не нарушало общей умиротворенности сложившейся в нас за предыдущие дни путешествия.

В универсальном магазине недорогой торговой сети Геннадий приобрел пару бутылок «Корна». Эта пшеничная водка запомнилась с «тех» времен. В силу возраста, тогда мы её пробовать не могли, но видели на праздничных столах взрослых. Захотелось «войти» в положение родителей. Но «вошли» мы в их «положение» только спустя месяц по возвращении домой, в Севастополе, где нас собралось уже пятеро школьников из 99-й школы ГСВГ. Тем ценнее показались действия Геннадия Скобликова и в момент покупки и в течение месяца после него. Особенного уважения заслуживает его выдержка. Всем нам, собравшимся в Севастополе, Гена преподнес приятный сюрприз в виде сохранившегося после поездки в Гроссенхайн «Корна».

Магазины недорогих сетей, в отличие от более дорогих, дарили нам «встречи» с предметами прошлого. Здесь можно было увидеть простые орудия труда, инструменты, продукты, их упаковку в знакомом с детства виде. Это были товары и продукты местного производства. Весьма и весьма «возбуждающей» память оказалась, например, обычная бутылка с пробкой многоразового употребления (памятная всем, металлическая конструкция, удерживающая фаянсовую пробку).

Наружная реклама организована не крикливо. Иногда ловишь себя на мысли, что её почти нет. Это происходит тогда, когда вспоминаешь виды наших улиц. Заметным рекламным «подходом» является апеллирование к недавнему ГДР-овскому прошлому. Использование для привлечения людского внимания стареньких «Трабантов» представляется каким-то незлобным, скорее снисходительным и иронично-добрым. Невдалеке от городского театра в Ваймаре я даже не удержался и сфотографировал надпись на витрине кафе «Brötchen aus DDR». Наверное, эта надпись предназначена не только для таких как мы «заезжих» из прошлого любителей булочек.

Убеждаешься, что ГДР-овское прошлое не получило однозначной отрицательной (тем более ругательной) оценки в обществе. Особенно на бытовом уровне. Если его ругают, то ругают и нынешние недостатки (прежде всего невостребованость людей, безработицу). Такого рода «свобода», как освобожденность от труда (Arbeitslosigkeit), может устроить только убежденного паразита. Но даже не всем из их малого числа, такое понравится, ведь при безработице сужается и пространство для их паразитирования.

Весьма характерным (достойным), как представилось, является направленность критики у немцев, на самих себя. Не на действительный или вымышленный международный экстремизм, не на действия большого или малого «соседа», и тем более не на «руку Москвы», например. Последнее, является уделом слабых и лживых (их много и не буду называть их). Немцев же трудно причислить к таковым.

Заметное ощущение предотъездной грусти подтолкнуло нас к тому, чтобы ещё раз постоять у стен домов, в которых мы жили тогда. И если неделю тому назад, пронзительность ситуации определялась встречей с «прошлым», то сейчас – предстоящим расставанием с ним.

Предвечернее состояние наступало и в наших душах.

Каждый из нас что-то важное, часто невыраженное даже для себя самого, «забыл» в Гроссенхайне сорок лет тому назад. Оно влекло к себе. Хорошо, что удалось реализовать это влечение. Но, сегодня вечером начали понимать, что завтра, с отъездом домой, к забытому ранее добавится новое.

Парадоксальный итог поездки. Возвратились в Гроссенхайн и, вместе с тем, «забытого» в Гроссенхайне стало больше.

А, может быть, и не парадоксальный, а закономерный естественный итог.

Девятое августа (день отъезда домой)

Не хочется описывать технические детали отъезда. Скажу только, что автобус надо было ожидать там же за городом, где мы и высадились при приезде в Дрезден.

День был ветреным.

И юго-западный «германский» ветер символически подчеркивал начало процесса погружения в глубину памяти только что полученных впечатлений. Как ни печально, но они неизбежно начинали «уноситься» в прошлое.

В нашей памяти теперь стали существовать два «гроссенхайнских» периода. Большой и малый.

Но так ли они отличаются друг от друга, как отличается их продолжительность?

По многим позициям для оценивания, конечно да, отличаются заметно. Но хочется верить, может быть и обманываясь, что не по всем. И это новое малое «пришествие» примет в нашем сознании роль, сопоставимую с таким объектом внутреннего мира, как «Гроссенхайн 1964 – 1969».

Новые «старые» представления связаны с августом 2008 года. Они могли вместить фактические события всего нескольких дней, а не нескольких лет. Но мы-то были уже другими. В эти несколько дней «работал» весь накопленный жизненный опыт, обостренные чувства, добрая память.

Все-таки справедливее будет определить наши «гроссенхайнские» периоды как первый и второй.

Временные (и неизбежно связанные с ними пространственные, событийные, чувственные) границы нашего предыдущего (первого) нахождения в Гроссенхайне визуально были отмечены рядом, всем хорошо известных значков от «15 Jahre DDR» до «20 Jahre DDR». Представляется, что так или иначе (реально или виртуально) аналогичные значки можно найти в домашних архивах многих наших одноклассников. День 7 октября в ГДР традиционно сопровождался заметной пропагандистской кампанией и значки были ежегодным её элементом.

Границами второго пребывания можно, конечно считать и отметки пограничников в наших документах. Однако хотелось сохранить больше о поездке. Эмоции, мысли, состояния, звуки и запахи – многое «данное нам в ощущениях» этих нескольких дней. В качестве этого «большего» и должны были послужить путевые записки.

Они не содержат многого, они не в полной мере путевые, но они не содержат лукавства.

Auf Wiedersehen Großenhain!